Зефир все еще суетилась за его спиной, и Седрик поморщился, когда она приподняла повязку на его голове, чтобы нанести дурно пахнущий бальзам. Учитывая усилия ее самой и четверки фейри, наделенных даром исцеления, Седрик понимал: его ранения должны были быть поистине тяжелыми, раз он до сих пор испытывал такую боль.
Он вздохнул, мысленно ругая себя. Он размяк, слишком привык к удобству и комфорту магического исцеления. Нос сморщился, а губы сжались, когда Зефир начала втирать вонючий бальзам в рану на груди, его голова пошла кругом от вони.
Певучий смех коснулся уха Седрика. Точно магнитом, его взгляд притянуло к источнику.
Он думал, что Элирия уже присоединилась к остальным чемпионам у костра. Вместо этого она снова подошла к Седрику с небольшим свертком в руках.
— Держи, — сказала она, протягивая его. Затем, сморщив носик и критически взглянув на Зефир, добавила: — Хотя, возможно, аппетит у тебя появится только тогда, когда этот… аромат… развеется.
Брови Седрика сошлись на переносице, когда он взял сверток из рук Элирии и развернул его, обнаружив пять полосок бекона, завернутых в тканевую салфетку.
Он посмотрел на нее.
Ее взгляд все никак не мог зафиксироваться на нем, а сама она прикусывала губу, словно смущаясь, хотя Седрик ума не мог приложить, с чего бы ей так себя чувствовать. Это все из-за того, что произошло с Белиеном? Или из-за того, что едва не произошло между ними двумя?
— А я помню, что ты не особо любишь делиться, — сказал он, и уголок его губ поднялся. Он отправил кусочек бекона в рот, смакуя насыщенный, соленый вкус, разливающийся по языку.
Она пожала плечами:
— Я взяла лишнего с завтрака, и ты застал меня в щедром расположении духа. Не привыкай.
— Ну да. Само собой. — Его ухмылка стала шире.
— В смысле, если ты не хочешь…
— Нет-нет, — быстро перебил он. — Я хочу.
Тишина, повисшая в воздухе, казалась невероятно тяжелой.
Зефир поднялась; удовлетворенное кряхтение прорезало напряжение, когда она в последний раз осмотрела повязки Седрика:
— Не уверена, что бекон был бы моим первым выбором в качестве восстановительной еды, но, полагаю, наличие аппетита — хороший знак.
Элирия тут же оживилась:
— Упс. Что ж, ты слышал ее, сэр Рыцарь. Приказ целителя, мне так жаль. — Она наклонилась и сграбастала оставшийся бекон из руки Седрика, оторвала кусочек и с хохотом отправила его в рот, после чего вальяжно удалилась.
— Как насчет воды и сухарей взамен? — В зелено-лесных глазах Зефир читался понимающий взгляд, который Седрик предпочёл проигнорировать.
— У тебя есть сухари? — спросил он.
Она указала на мешочек на поясе и ухмыльнулась:
— О, что касается перекусов, у меня всегда полный порядок.
Седрик почувствовал, как его губы изгибаются в улыбке, хотя новая мысль тут же смахнула ее с лица. А как же остальные? Они ведь тоже должны быть голодны, особенно если ждали пробуждения Седрика все эти часы. Влажная струйка вины поползла по спине, впиваясь в желудок.
Его тревога, должно быть, отразилась на лице, потому что Зефир продолжила:
— Все остальные уже поели.
— Наелись твоими сухарями, да? — скептически переспросил он.
Зефир хмыкнула и указала подбородком в сторону Элирии и Кит, которые о чем-то шептались у костра:
— Когда в группе есть укротитель природы и плетущий приливы, о поисках пропитания можно особо не переживать.
Словно ощутив на себе взгляд Седрика, Элирия оглянулась через плечо. На ее губах играла лукавая ухмылка, пока она отдавала ему шуточную честь двумя пальцами, после чего затолкнула в рот еще один кусок бекона.
— Ты просто сосредоточься на исцелении, — продолжила Зефир, — и мы сможем отправится дальше. Думаю, мы все сгораем от нетерпения добраться до конца этого испытания.
Беспокойство укоренилось в глубине желудка Седрика, пока он жевал сухарик. Испытание ведь еще даже не закончилось. Они все еще находились в самой гуще событий — буквально посреди лабиринта. Так почему все до сих пор здесь? Почему задержались?
Он знал ответ, и все же не понимал. Они ждали его пробуждения — причиной был он.
Все всегда ждали его.
«Ты должен был стать тем, кто спасет нас».
Слова Белиена легли темным проклятием на разум Седрика. Он сжал кулак, и искра чего-то отличающегося от вины — чего-то более горячего, дикого — зашевелилась в груди. Он рискнул бросить еще один взгляд на Элирию. Если он тот, кто должен спасать, почему его постоянно спасают другие? Почему она продолжает с ним возиться?