Некое чувство опустошения опустилось на него, когда Элирия оттолкнулась от стены, кивнула гному в знак приветствия и отправилась на место у костра, которое тот только что освободил.
— Рад это слышать, — сказал Трайгг, абсолютно не замечая и не смущаясь внезапного ухода Элирии. — Думаешь, много времени уйдет, прежде чем ты вернешь боевую форму? Не думаю, что проклятый лабиринт будет долго стоять без дела.
Седрик возненавидел подтверждение того факта, что они действительно торчали здесь только потому, что ждали его. Он дал себе мысленную клятву. Больше никаких задержек.
— Так, — произнес он, сжав челюсти. — Я готов, как только будете готовы вы.
«Возьми себя в руки, блять, Лайтбрейкер».
Элирия была в полушаге от того, чтобы влепить себе звонкую пощечину — в отчаянной надежде, что это вернет ее в чувство. Что с ней вообще такое?
Она все еще чувствовала след своей силы, пульсирующий в груди, словно ленты тени обвились вокруг сердца. Они замерли там с тех самых пор, как она использовала их, чтобы сбросить Белиена Ларкина навстречу смерти. И она понятия не имела, как заставить их ослабить хватку.
Элирия была убийцей. Убивала не единожды. Это факт. И несмотря на все ее старания на протяжении десятилетий, убийство с помощью тени точно не было чем-то новым.
Убийство ее тенью ощущалось иначе.
Не то чтобы съехавший с катушек чародей не заслужил. Он так быстро полетел по наклонной безумия, что то, что он не утянул за собой больше никого — само по себе чудо. Она не сомневалась: остальные сделали бы тот же выбор, приняли бы то же решение, действуй они хотя бы чуточку быстрее.
Но в тех секундах после того, как Белиен ударил Седрика, было что-то невероятно важное.
Потому что когда Элирия увидела, как тот падает, сила не захлестнула ее бездумно. Это не было рефлексом, результатом шока или самообороны. Ею не правил отчаянный порыв и не руководили капризы внутренней тьмы.
Она полностью все контролировала.
Это был осознанный, продуманный выбор. Причинить боль. Убить. Защитить.
Сердце колотилось в рваном ритме, пока она одной рукой орудовала тенью как смертоносным арканом против Белиена, а другой цеплялась за кое-что еще. За ту золотую нить, что брала начало где-то в ее груди и вела прямо к этому бесящему, сбивающему с толку, безрассудному дураку-рыцарю. Нить, которая натянулась, когда багровый разряд молнии ударил ему в сердце — натянулась почти до предела, едва не лопнув.
Нить, которую она отказалась выпускать.
Она не отпустит его. И сбросив Белиена в глубины разлома лабиринта и запечатав землю над его головой, она направила все свое внимание внутрь себя и потянула за эту нить.
Он не умрет сегодня. Она лично об этом позаботится.
И она позаботилась.
Зефир говорила, что не понимает, как он выжил после такого удара, почему не отошел мгновенно в Потусторонний мир.
Но Элирия понимала. Знала, что между ними двумя есть нечто иное. Связь, которая могла выковаться за время всего, через что они прошли в Испытании Духа, а могла быть просто вплетена сюда кем-то из небожителей, которому, похоже, больше всего на свете нравилось играть с Элирией. И она больше не могла отрицать ее существование.
Даже если сейчас едва способна смотреть Седрику в глаза.
«Что со мной, блять, не так?» — повторил внутренний голос, звучa жутким, осуждающим рефреном5, пока она брела к костру.
Она сжала кулаки на бедрах. «Я не вижу тебя насквозь. Я просто вижу тебя». Элирия мысленно застонала, вспоминая свои слова. Она даже не понимала, откуда это вырвалось. Вмешательство Трайгга не могло быть более своевременным. Если по невероятному стечению обстоятельств они все-таки выберутся из Испытаний живыми, она будет должна гному самую большую кружку сидра, какую только подают в «Запыхавшиеся Свинье».
Элирия встретилась взглядом с Кит, когда подошла к остальным чемпионам у костра, и тут же скривилась от высокомерного выражения на лице подруги. Кит видела слишком много. Видела все. И это знание лишь заставляло росток вины в груди Элирии разрастаться.
Росток, который мог превратиться в пышный куст мучений в любую секунду, если она не перестанет смотреть на Гаэль. Заклинательница пламени все так же прижимала колени к груди, уставившись в пляшущие языки огня перед собой. Ее целое крыло вяло трепетало за спиной, пока то, что осталось от второго, было прибинтовано к туловищу.