Наконец она судорожно выдохнула и повернула голову, встречаясь с ним взглядом:
— И именно поэтому я в бешенстве!
Он поморгал, удивление прошибло его.
— Из-за всего того дерьма, что ты наговорил перед тем, как вспыхнуть точно проклятый костер! — продолжила она.
Вспышки всех тех страхов, что Седрик облек в слова, пронеслись в его голове:
«Я не должен был выбраться из этого испытания».
«Сколько раз я должен был сдохнуть здесь?»
«Я бы даже первое проклятое испытание не прошел без твоей помощи».
«Посмотри, как легко Испытания забрали остальных людей. Был ли у нас вообще шанс?»
«Я должен быть мертв».
Серебристо-опаловые изумрудные глаза Элирии въелись в него с такой пылкостью и обнаженностью, что приковали его взгляд к своему. Он не смог бы отвести взор, даже если бы захотел.
Он не хотел.
— Ты думаешь, что ты настолько заменим? Что ты не стоишь спасения? А вот я, блять, не согласна! И я правда хочу, чтобы ты завязал с этой херней со слюнями и самопожертвованием! — Ее слова жгли точно кислота, но голос звучал надрывно. — Ты хоть раз задумывался о том, что, может быть, я не хотела тебя отпускать?
Седрик тяжело сглотнул. Что он должен был на это ответить?
— Я… мне жаль…
— Да ради проклятых звезд! — Она всплеснула руками, бинт слегка соскользнул, когда она поднялась на ноги. — Перестань извиняться за то, что ты жив, Седрик!
Ее слова ударили его точно пощечина. Но в них не было злобы. Это была мольба. Требование. Словно она все еще ждала, пока он очнется.
И разве он не поклялся, что больше не заставит никого ждать?
Со вздохом Элирия повернулась и попыталась уйти. Седрик протянул руку и обхватил ее не перебинтованное запястье едва ощутимым касанием. В ту же секунду, когда его кожа коснулась ее кожи, тяжесть в груди улеглась, а боль рассеялась, словно пар, тающий в прохладном воздухе.
Самым нежным движением он потянул ее назад. Она подчинилась, снова садясь на скамью, а на ее точеных чертах застыла тревога.
Она выглядела настолько же потерянной, насколько чувствовал себя он.
Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но фразы снова застряли на языке.
— Мне нужно проверить твою повязку, — тихий голос Зефир донесся до пары, и Седрик оторвал взгляд от лица Элирии, переводя его на сильвану, стоящую перед ними и неловко мнущуюся с ноги на ногу.
— Давай, — равнодушно выговорила Элирия, поднимая раненую руку так, словно та вовсе ее не беспокоила — будто ничего странного и неожиданного в этой зале не произошло.
Зефир потянулась к мешочку на поясе.
Одним быстрым движением Элирия отдернула руку, ее глаза сузились на баночке, которую теперь держала Зефир:
— И как воняет эта?
Сильван тихо хмыкнула:
— Боюсь, ты и сама знаешь, — ответила она. — То же снадобье, что я давала для твоих ног.
Седрик не удержался от взгляда на ноги Элирии, думая о сетке ожогов, скрытой под кожаными штанами.
Элирия наигранно застонала:
— Ладно. Но только потому, что я знаю, как хорошо оно помогает. — Нераненной рукой она зажала ноздри и зажмурилась, и её вид мгновенно стал напоминать скорее капризного ребенка, чем многовекового воина-фейри, отчего та самая болящая точка в груди Седрика запульсировала.
— Давай я, — сказал он, забирая баночку из рук Зефир одной рукой и бережно приподнимая перебинтованную руку Элирии другой.
Глаза Элирии распахнулись, и она инстинктивно попыталась прижать руку ближе к телу:
— Нет, тебе не обязательно…
— Пожалуйста, — сказал он, встречаясь с ней взглядом. — Позволь мне.
Она замешкалась, ее лицо оставалось непроницаемым. Она подалась к нему. Движение было едва заметным, крошечным. И не будь между ними плотной пелены напряжения, Седрик подумал бы, что ему показалось. Но напряжение было настоящим — из той породы, когда кажется, что вы в шаге от того, чтобы сцепиться… в том или ином смысле.
Впрочем, то, что она увидела на лице Седрика, должно быть, смягчило ее решимость, потому что долгий вздох слетел с ее губ секундой позже, и она позволила ему аккуратно взять свою руку.
Дыхание Седрика перехватило, когда он размотал бинт, обнажив пылающий красный ожог под ним. Все было хуже, чем он воображал: ее идеальная кожа растрескалась, была содрана и покрылась волдырями от ладони до самого локтя. И это после того, как Зефир уже обработала рану. Он видел несколько островков новой кожи, розовых и блестящих, но большая часть все еще оставалась обугленной, темной и слезала пластами.
Тяжело сглотнув, он попытался подавить тошнотворный комок в горле, обмакнул два пальца в мазь — которая действительно воняла абсолютно отвратительно — и осторожно нанес ее на ожог. Элирия издала еле слышный стон, когда он коснулся особо страшного участка, и Седрику стоило огромных усилий не сжаться от этого звука.