Его больше нет. Мысль пробила панику Элирии — правда, которая ранила глубже любого лезвия. Она имела в виду не Седрика, все еще цеплявшегося за жизнь в своей водной тюрьме. Эвандера больше не было. Это существо, эта оскверненная оболочка мужчины, не была им.
Или, по крайней мере, это было не то, чем он хотел бы стать.
Мысль проясняла разум настолько же, насколько причиняла боль — острая пощечина, пробуждающая ото сна. Она постарается помнить его тем мужчиной, которого знала до всего этого. До того, как Испытания и Варит Мальхиор лишили мир истинного света Эвандера.
Сделай это сейчас.
Тело двинулось почти на инстинктах: руки поднялись, тени закружились с кончиков пальцев точно дым.
Словно ощутив магию, Эвандер резко развернулся к ней, глаза сузились в щелки:
— Убери их, Элирия, — прошипел он. — Какой толк от твоих теней, когда у меня теперь есть свои?
Точно так же, как он поступал ранее со своей магией плетения приливов, он сотворил ленту из тени и позволил ей плясать между пальцами, оплетая костяшки.
— Варит даровал мне семя своей магии — магии, рожденной самим Малакаром. — Уголок его рта пополз вверх в самодовольной ухмылке. — И у меня было долгих двадцать пять лет, чтобы взрастить ее, лелеять, дать ей вырасти. А сколько ты управляешь своими тенями? Горстку дней? Мы с тобой не равны.
Его пальцы дернулись — едва заметное движение, — и лента тени рванулась вперед, связывая руки Элирии вместе, сжимая ладони словно в молитве. Дикий, полный досады звук вырвался из ее груди, и внутри нее тьма встала на дыбы и зарычала.
— А теперь стой там и жди как хорошая девочка, — произнес Эвандер, поджав губы. — Все скоро закончится.
Ярость вспыхнула вдоль позвоночника. Из-за бурлящей воды в сфере Седрика было плохо видно, но она знала: его время на исходе. Она попыталась нащупать ту золотую нить в груди, и тревога охватила ее, когда та оказалась вялой и обмякшей.
— Ты прав, — произнесла она, хватаясь за эту нить всеми остатками ментальных сил. Она позволила импульсу магии подняться на поверхность.
Эвандер впился в нее взглядом, темные брови сдвинулись.
— Мы с тобой не равны.
Точно так же, как она поступила с Седриком, когда тот горел, ее тени окутали ее густым одеялом из тумана.
И точно так же, как Эвандер ранее поступил с Ноксом, она развеяла его теневую ленту одной лишь мыслью.
Его глаза расширились, когда он увидал Элирию, крадущуюся к нему словно дух, посланный самим Ноктисом. Она не просто повелевала тенями. Она сама стала тенью.
И она была в бешенстве.
— Варит Мальхиор, может, и принадлежит к роду Малакара, — проговорила она, пока тьма кружилась по ее телу словно вторая кожа. — И магия темного чародея, может, и сочилась сквозь поколения, в итоге одарив его силой, которой он так великодушно поделился с тобой. Но я?
Ее пальцы сжались в кулак, тени сгущались, наслаивались и уплотнялись в пустом пространстве перед ней. Сотворяя нечто острое. Нечто новое. Выкованное из ее скорби. Выкованное из ее любви. Выкованное тьмой, которая когда-то едва не поглотила ее.
— Я получила ее прямо из источника.
Она рванула вперед, вонзая выкованный из тени клинок прямо в сердце Эвандера.
На миг все замерло. Глаза Эвандера широко распахнулись от шока, губы приоткрылись, словно какое-то слово застряло на кончике языка.
Но слова так и не вырвались.
Горячая черная кровь брызнула Элирии на лицо, когда она выдернула кулак — и прикрепленный к нему выкованный из тени клинок — из груди Эвандера.
Ее тени рассеялись.
Эвандер рухнул на колени; шок отпечатался на каждой оскверненной линии лица, которого прежде она касалась и целовала. Лица, которое она когда-то думала любить вечно.
Водная сфера разорвалась волной, и Седрик рухнул на пол без движения. Наступило мгновение страшной, разрывающей сердце тишины, а затем его вырвало, вода хлынула изо рта. Следом раздались судорожные вдохи — его дыхание вырывалось рваным и захлебывающимся.
Это был самый прекрасный звук, который Элирия когда-либо слышала, за которым последовал самый ужасный.
Эвандер застонал — долгим, резким, душераздирающим звуком. Его крылья рассыпались пеплом, тело обмякло, а кровь хлынула из раны, укутывая его липкой черной лужей.
Элирия опустилась на колени подле него: руки тряслись, тело содрогалось. Его кровь окрасила ее ноги. Крупные слезы прокладывали дорожки по щекам. Она положила испачканную кровью ладонь ему на грудь, над самым сердцем — ровно туда, куда вонзила клинок.