Это не было попыткой зажать рану — не то чтобы это что-то изменило, попробуй она. Это было напоминанием самой себе о том, что когда-то там таилось.
— Я не этого хотел… — Дыхание Эвандера было рваным, когда он поднял руку к ее лицу. Она не остановила его, не отвернулась. — Он наговорил мне столько всего. Наобещал золотые горы. И я не… Я думал, мы… — Узнавание вспыхнуло в его глазах; осознание содеянного обрушилось на него, захлестывая целиком. Сожаление и скорбь пробились на его лице — последний отголосок настоящего Эвандера.
Элирия и не знала, что сердце способно разбиваться столько раз.
— Кит… — Со всхлипом он дернулся, пытаясь повернуть голову к сестре. — Прости меня… — Его слова звучали сбивчиво, вырываясь сквозь полный рот крови. — Мне так жаль…
— Я знаю, — ответила Элирия.
Взгляд Эвандера снова встретился с ее взглядом, когда он судорожно втянул воздух, и Элирия поняла, что это один из его последних вдохов:
— Скажи ей, что я…
— Я скажу.
— И Элль… — Ее имя прозвучало едва громче хриплого шепота; темные вены сходили с его кожи, а глаза снова становились ослепительно золотыми.
Ее горло сжалось:
— Да, Эв?
— Спасибо.
И его не стало.
Элирия однажды сказала Эвандеру, что рядом с ним чувствует себя так, будто поймала удачу за хвост. Тогда он рассмеялся и спросил, что именно она имеет в виду, она ухмыльнулась:
— Твои глаза, — ответила она, ощущая, как жар заливает щеки от такого признания. — Для меня они точно два озера жидкой удачи. Кажется, я могла бы нырнуть прямо в их золотую глубину и никогда не всплывать. И никогда не хотеть этого. Мне достаточно просто смотреть в них, чтобы чувствовать себя самой счастливой фейри во всем Нирунделле.
Теперь эти глаза смотрели в никуда. Их золотое сияние угасло. Дрожащим пальцем Элирия провела по векам Эвандера, смыкая их в последний раз.
Черная кровь Эвандера струилась по его лицу, когда она позволила своему прикосновению задержаться. Тяжесть содеянного сжала ее точно в тисках, удушая, скручивая внутренности. Она рвано выдохнула, и казалось, сам воздух превратился в горький пепел.
Он был единственной причиной, по которой Элирия оказалась здесь — почему Кит решилась бросить вызов Испытаниям и вверить себя Святилищу. Они и помыслить не могли, что жуткие видения, открывшие его оскверненный облик, вырезаны прямо с суровой реальности.
Элирия считала это кошмаром. Кит — своим призванием. Подруга думала, что, придя сюда и покорив Испытания, сможет подарить брату покой.
И его ли подарила ему Элирия?
С последним вздохом, когда Эвандер — тот единственный, кого она знала, кому верила и кого любила — вернулся хоть на мгновение, он поблагодарил ее. Возможно, он и сам давно жаждал освободиться от скверны Варита Мальхиора и темной магии, приковавшей его к этому месту.
Она вопреки всему надеялась, что это так.
Неподалеку закашлялся Седрик, все еще приходя в себя. Элирии стало на капельку легче, когда она увидела, как быстро тот восстанавливается. И пусть его губы посинели, тело била дрожь, а сам он был промокшим насквозь, рыцарь казался целым. Он находился в сознании: дрожал, но выпрямил спину, продолжая кашлять в ладони.
Трайгг тяжело опустился рядом с ним, похлопав рыцаря по спине целой рукой — словно надеясь помочь выбить остатки воды из легких.
Зефир, чья кожа побледнела до болезненного зеленоватого оттенка, помогла Ноксу сесть в кресло, после чего завращала ладонями над израненным животом ноктеррианца. Элирия не могла не заметить, насколько слабым казалось свечение ее магии.
На другом конце залы Кит все так же лежала на полу без сознания. Ее грудь вздымалась в ровном, но поверхностном ритме, от которого сердце Элирии сжималось с каждым вдохом. Элирия сделала лишь шаг к подруге, когда внезапная вспышка света заставила ее замереть.
Широко распахнутыми глазами она смотрела, как бездыханное тело Эвандера светится изнутри, а между его бровей проступает метка небожителей — та самая, которую Арбитр наносил на лоб каждого чемпиона перед входом в Святилище. Ленты теней вырвались из раны на его груди, рассеиваясь в воздухе, когда тело вспыхнуло синим пламенем — точно таким же, какое поглотило тело Брэндона Кормака перед тем, как Элирия прошла сквозь Врата.
Залу сотрясло, стены содрогнулись, будто само Святилище заходилось в бунте. А может, просто высвобождалась магия, заточенная Эвандером в его стенах — каковые бы безумные чары он ни задействовал, чтобы помешать третьему испытанию.