Элирия замерла точно статуя.
Рассеянно почесывая рог, Нокс продолжил:
— Как думаете, что заставило остальных небожителей разгневаться настолько, что они изгнали Аурелию из своих рядов?
Седрик побарабанил пальцами по столешнице:
— Я думал, её изгнали за то, что она в принципе приняла сторону людей. — Он не стал озвучивать дюжину других мыслей, роившихся в голове — мыслей, начинавшихся и заканчивавшихся тем, что люди или арканийцы смогут сделать — сделают — завоевав корону. Что может произойти, если любая из сторон овладеет божественной силой. Что случится, попади эта сила не в те руки.
Нокс пожал плечами.
— Откуда ты все это знаешь? — спросила Элирия, и к облегчению Седрика в ее голос вернулась капля привычных красок.
— А как люди вообще что-либо узнают? — ответил Нокс.
— Это не ответ, — проворчал Седрик.
Элирия поднялась на ноги:
— Что ж, спасибо за урок истории, Тенебрис, но я все еще не понимаю, какое отношение это имеет к нашему нынешнему положению и как это может нам помочь.
— Не понимаешь? — Нокс казался довольным.
— Выкладывай уже.
— Как думаешь, куда именно была изгнана Аурелия?
— Я не…
— Полагаю, это был риторический вопрос, — произнес хор голосов, звучащий как один.
Седрик едва не подскочил на месте от этого звука. Голос зазвучал не в его голове. Он звучал в его ушах. Он разносился по комнате.
Он повернулся к источнику звука. К облаченной в белые одежды фигуре, стоявшей прямо перед дверями на другом конце залы — капюшон больше не был накинут, лицо больше не пряталось.
— Здравствуйте, чемпионы, — произнесла она, и нечто печальное вплеталось в эхо её многослойного голоса.
Зефир ахнула. Рот Трайгга отвалился. Элирия застыла на полушаге.
Тенебрис Нокс улыбнулся:
— Здравствуй, Аурелия.
Ее кожа напоминала небо.
Она никак не могла быть плотским, осязаемым существом. Не с тем, как бескрайняя ночная гладь кружилась там, где полагалось быть коже, созвездия мерцали на переносице, а туманности вращались в глазах. Но Элирия помнила ту прочную хватку из-под развевающихся одеяний, когда Арбитр — Аурелия — схватила ее в Замке Люмин.
Она была настоящей.
И она была здесь.
Ее волосы — если их можно так назвать — пошли волнами, когда небожительница склонила голову перед чемпионами. Приветствие, знак признания. Волны цвета — фиолетового, зеленого, розового, лазурного — стекали с макушки эфирной массой, и каждая прядь переливалась, точно сотканная из самого света.
Глаза Аурелии блеснули, белое свечение умирающих звезд вспыхнуло в центре каждой радужки, когда ее взор скользил с одного чемпиона на другого. Взгляд задерживался на каждом лишь на мгновение, пока наконец не остановился на Элирии, у которой перехватило дыхание под этим тяжелым, туманным взором.
— Я чувствую удивление, — произнесла она, и ее многослойный голос звучал сладостно, куда гармоничнее, чем прежде. Довольно жуткое ощущение, решила Элирия — видеть, как эти губы шевелятся в такт калейдоскопическому голосу, который она привыкла слышать лишь у себя в голове. — Я чувствую опасение. Страх. Вину. Скорбь.
— И вы этому удивляетесь? После всего, через что вы нас заставили пройти? — вырвалось у Элирии.
Трайгг, Зефир и Седрик одновременно ахнули. Только тогда Элирия заметила, что все трое опустились на одно колено, склонив головы в почтении перед изгнанной звездной богиней.
Нокс, напротив, закинул ноги на стол перед собой, абсолютно не смущаясь присутствия первородного существа. Он разглядывал происходящее с тем же выражением веселья, что и обычно — будто сидел в первом ряду на весьма занимательном представлении.
Понимая, что и так уже зашла на опасную территорию гнева богов, Элирия продолжила:
— И вы это «чувствуете»? Разве вы не должны, ну, знать? Вы ведь небожитель. — Она не могла скрыть нотку предательства, прозвучавшую в словах. Ей казалось, будто ее обманули. Использовали. Словно решение войти в Испытание никогда не было ее выбором — не тогда, когда за ниточки дергает всемогущее существо.
Аурелия слабо улыбнулась, и что-то похожее на грусть застыло в уголках ее звездных губ:
— Я… небожитель. Или была им. Мои силы угасли. До тех пор, пока мое могущество и присутствие остаются привязаны к этому месту.
Мрачный тон в конце фразы ясно давал понять: это максимальный ответ, на который Элирия может рассчитывать, и винить богиню за это она не могла. Полагала, ее вопросы звучали довольно грубо. На грани святотатства. Но после трех испытаний и недели, показавшейся едва ли не длиннее предшествовавших двадцати пяти лет, лимит ее трепета исчерпался.