— Ага, — проворчал Трайгг; усталость сквозила в том, как тяжело он опирался на свой молот. — Мы присмотрим за Кит. А ты просто сосредоточься на своей магии, как делала все это время, идет?
— Завоюй корону, Призрак, — добавили Нокс, и клыки снова блеснули в их ухмылке. — В конце концов, ты уже прошла сквозь первые три круга ада к этому моменту. Что с того, если остался еще один?
Уголки глаз Элирии закололо, когда Зефир соединила их руки, вкладывая ладонь Элирии в ладонь Седрика, прежде чем отступить. Подбадривающее тепло пролилось в Элирию от этого касания, горячая решимость вспыхнула в месте соприкосновения кожи.
Зов в ее груди запульсировал.
Она сжала его руку.
Он сжал ее руку в ответ, смотря на их переплетенные пальцы с выражением, балансировавшим на грани между удивлением и нежностью. И, возможно, ей показалось, но там читалось и кое-что большее.
Элирия прокашлялась, надевая свою самую гордую, самую властную маску:
— Что ж, этот «лютый враг», — она жестом указала на себя, — вполне закончила пробираться сквозь «печальные концы» и очень хотела бы перейти к той части программы, где надо «принести рассвет». — Она встретилась взглядом с Седриком — золотистый ободок в его смелых карих глазах выжигал дыру в ее собственных. — Думаешь, наших двух кровей хватит, Рик?
Ей показалось, что его глаза расширились от того, что она использовала сокращение его имени, но он лишь утвердительно хмыкнул, потянувшись к мечу, пока Аурелия не прервала его мягким цыканьем языка:
— Это вам не понадобится, — произнесла она, прежде чем указать на мерцающую дверь.
Элирия одарила небожительницу недоуменным взглядом, но протестовать не стала, откладывая в сторону ножны, которые только начала пристегивать к бедрам.
Голос Аурелии разнесся по зале точно дюжина шепотков на легком ветру:
— Идите, чемпионы. Корона ждет.
К тому моменту, как Седрик и Элирия вышли по другую сторону двери, Аурелии и след простыл. Седрик крепко держал Элирию за руку, чувствуя себя уязвимым без меча, привычно висевшего на бедре. Он бы никогда в этом не признался, но втайне боялся отпустить ее пальцы. Ему казалось, что стоит разжать ладонь — и она попросту исчезнет.
Она сжимала его руку с той же силой, и Седрик ума не мог приложить, о чем она думает, пока они вместе шагали по длинному коридору. Наступила ночь. Лунный свет пробивался сквозь высокие окна, смешиваясь с мерцанием факелов на стенах, и Седрика накрыла мощная волна дежавю.
Это чувство лишь усилилось, когда Элирия напевала тихо и нежно, попадая в такт древней магии, вибрировавшей вокруг. На миг Седрик снова оказался в том другом коридоре, под другим лучом лунного света. Он сидел на каменной скамье, а самый завораживающий голос в мире доносился до его ушей. Он поднимал глаза и видел ее.
Вернувшись в настоящее, он взглянул на их переплетенные пальцы между ними; шаги звонким эхом отдавались от каменных стен по обе стороны.
— Я должна перед тобой извиниться.
Взгляд Седрика тут же вернулся к лицу Элирии — ее нахмуренному лбу и сжавшимся челюстям.
— За что?
— За многое, — сказала она. — За то, что ругала тебя за нерешительность перед лабиринтом. За то, что сама поступила так же, застыла, когда Эв… Эвандер… — На миг она зажмурилась. — Мне потребовалось слишком много времени, чтобы начать действовать, чтобы сделать то, что должно. Даже после того, как он так ранил Кит, даже когда бился со всеми вами, я просто…
— Я знаю, — перебил Седрик. Он не знал, что еще добавить. Потому что действительно знал. Знал это оцепенение, приходящее с осознанием того, что границы, вычерченные в собственной голове, с самого начала могли быть ошибочными. Что здесь ничто не бывает простым, как там, снаружи. Люди против арканийцев, прошлое против настоящего. Здесь все сливалось в единый мутный водоворот правильного и неверного, поступков и желаний.
Именно поэтому он сам замешкался, когда Белиен и Леона рванули в лабиринт, даже после того, как пострадала Гаэль.
«Предавая свой народ! Став изменником! И ради чего? Чтобы они вырвали корону прямо из твоих рук, когда вы дойдете до финала?»
Голос Белиена звучал в голове Седрика, его последние слова преследовали сильнее прежнего теперь, когда они оказались так близко к финалу. И к той самой короне — награде, которую он даже не уверен, что хочет выиграть.
— И еще я должна тебя поблагодарить.