Сиреневое марево пронеслось перед глазами, и удар в висок заставил звезды взорваться за веками. Он почувствовал, как кинжал вырывают из рук. Поморщившись, он заставил зрение проясниться ровно настолько, чтобы разглядеть эфирную фигуру, парящую перед ним. Элирия висела в воздухе, расправив крылья — воплощение переливающегося фиолетового и зеленого. Он прыгнул к ней, обхватив за талию и дергая вниз прежде, чем она успела улететь.
— Я должен это сделать! — прокряхтел Седрик, пока она пыталась вырваться из его хватки, крутясь в его руках с кинжалом зажатым в пальцах. — Ты знаешь, что это должен быть я!
Она зарычала, с силой съездив ему локтем по ребрам. Воздух выбило из его легких, но хватку он не разжал. Вместо этого он потянул ее назад, используя свой больший вес, чтобы удерживать ее на земле, пока ее крылья бились против его напора.
Они с грохотом рухнули на пол в перепутанный комок; Седрик извернулся в падении так, чтобы принять удар камня на свою спину, увлекая ее поверх себя. Кинжал снова отлетел в сторону, со звоном ударяясь о камень.
— Отпусти! — прошипела Элирия, ее голос был сорванным, отчаянным. Они оба тяжело дышали, выдохи вырывались слишком короткими и слишком долгими, слишком поверхностными и слишком глубокими.
Боль вспыхнула в его челюсти, когда она нанесла еще один удар.
— Прекрати! — Не выпуская ее талию одной рукой, он сумел прижать оба ее запястья другой, туго сжимая их в попытке удержать неподвижно. — Ты должна позволить мне сделать это!
Ее грудь тяжело вздымалась, пока она свирепо смотрела на него сверху вниз:
— Я не позволю тебе умереть за меня!
Тени заплясали по краю зрения Седрика, обвивая его руки и ноги, приковывая к месту, пока она пыталась высвободиться из его хватки.
— Элирия! — закричал он, бившись против ее теней, когда она вскочила на ноги и снова побежала к кинжалу.
В эту игру можно играть вдвоем, решил он, и в этот раз, когда он призвал ту искру в груди, она вспыхнула. Сковывавшие его тени сгорели во вспышке бело-золотого пламени.
Элирия замерла как вкопанная, кратчайший сполох изумления и чего-то, жуть как похожего на гордость, вытеснил ярость с ее лица. Этой отвлекающей паузы Седрику хватило, чтобы подняться на ноги, быстро догнать ее и дернуть назад за кожаный жилет до того, как она дотянулась до кинжала.
Ее спина врезалась в его грудь, его рука случайно задела край одного из ее шелковистых крыльев, когда он разворачивался за ее спиной. Она ахнула, ее грудь вздымалась, пока они стояли так — лицом к лицу, и нечто безымянное висело в дюймах между ними.
На один затаивший дыхание миг они замерли, их сердца оглушительно колотились вопреки ночной тишине. А затем он рванул мимо нее, снова стремясь к оружию — но лента черного дыма вырвалась вперед и выхватила его прямо у него из-под носа.
Седрик развернулся, бессильный сделать хоть что-то, кроме как смотреть, как кинжал взмывает в вытянутую руку Элирии; ее грудь поднималась и опускалась от тяжелого дыхания. Она крепко сжала рукоять, ее рука дрожала, глаза блестели от слез.
— Ты не можешь, — сказала она. — Я не позволю.
— Это должен быть я, — снова произнес Седрик, на этот раз тише, его голос звучал как мольба. Он сделал шаг ближе к кинжалу — к ней. — Я должен умереть ради короны, потому что повелевать ею должна ты. Мы же договорились! Ты используешь силу короны, чтобы запечатать Разломы, а потом уничтожишь ее.
— Да плевать мне! Плевать на Разломы! Пусть кто-нибудь другой все исправит, пусть найдут иной способ! Это не стоит твоей жизни, Седрик! Ты заслуживаешь… — ее голос сорвался, — …жить! Ты и так отдал этому месту все!
— А твоей жизни это стоит? — Вспышка гнева подпитала пламя в его груди. Как она смеет думать, будто она здесь не главное действующее лицо, не та, кто достойна! Он сократил расстояние между ними; она спрятала кинжал за спину, но он не стал к нему тянуться. Вместо этого он взял ее свободную руку в свою — нежно, трепетно, и жгучая ярость улеглась в ту же секунду, когда его пальцы сомкнулись вокруг ее пальцев.
Он прижал ее ладонь к своему сердцу:
— Ты думаешь, я позволю тебе умереть ради этого? Ради меня? Ты думаешь, я смогу с этим жить?
— Ты научишься… тебе придется, — ее голос дрожал, но руку она не вырвала. — Я не смогла спасти его, но я все еще могу спасти тебя.
— Да неужели ты не понимаешь? — Голос его звучал отчаянно, умоляюще. — Есть лишь одна причина, по которой я выживал так долго. Я должен был сдохнуть здесь уже раз пять, и я знаю глубоко в костях… в своей душе… что все это было ради этого самого момента! Я жив только благодаря тебе! Позволь мне стать причиной, по которой выберешься ты, спасешь Кит, спасешь всех!