Он медленно, с благодарностью кивнул Тристану, после чего вернул внимание Аурелии прежде, чем эта давящая хрипота в горле уступила место чему-то совсем неловкому. Как-никак, он все еще оставался на виду у всех.
— Взгляните на тех, кто покорил Испытания, на тех, кто идет путем единства, а не розни, — произнесла Аурелия. — На тех, кто доказал, что достоин короны.
— Но кому принадлежит корона? — раздался голос из толпы. Седрик не понял, кому он принадлежал, но этот вопрос был лишь первым в шквале расспросов и выкриков, обрушившихся на них.
— Кто из них победил?
— Не могут же победить оба!
— Хейвенсрич или Нирунделл заберет ее силу?
Их пыл наконец вывел Элирию из оцепенения. С чудным выражением на лице она уставилась на корону в своей руке, сжимая ее крепче. Седрик почувствовал, как остальные чемпионы подошли ближе к ним двоим за спины — словно готовые к тому, что толпа ринется на них или соберется бунтующий оскал.
Беспокоиться им не следовало. Аурелия подняла обе руки, и волна силы прокатилась по толпе. Все снова смолкли, вынужденные слушать:
— Корона никому не принадлежит.
Некоторые из зрителей обменялись косыми взглядами, включая Харгрейва и Тибо, но их пыл больше не выходил из-под контроля.
— Пока нет, — продолжила Аурелия. — Испытания покорены, но сила Короны Согласия еще не была завоевана. И так оно и останется, пока…
Несколько вещей произошло одновременно.
Сиренево-зеленая вспышка пронеслась перед глазами Седрика.
Общий ах эхом отозвался по зале.
Элирия издала резкий крик, отшатываясь назад и врезаясь в Нокса. Она сжала одну ладонь в другой, алая кровь капала с края ее руки.
С ее пустой руки.
А Зефир уже стояла в нескольких футах перед Седриком: кинжал, которым она когда-то спасла ему жизнь, был сжат в одной руке, а корона — в другой.
Мука отпечаталась на каждой линии ее нежного лица, когда она посмотрела на Седрика умоляющими зелеными глазами:
— Прости, — сказала она, и её голос задрожал. — Мне так жаль.
Она сделала шаг назад. Седрик сделал шаг вперед:
— Почему? — Его голос сорвался на этом слове.
— Корона действительно принадлежит кое-кому, — сказала она. — И у меня нет выбора, кроме как принести ее ему. Он не оставил мне выбора.
Седрик протянул к ней руку, но она была быстрой — очень, очень быстрой. Не слабой, не хрупкой, не истощенной, как он думал. Нет, этот пепельный вид, взвинченность и нервозность, которые он уловил в Святилище, были вызваны не угасанием магии. Они были вызваны ее виной.
— Нет! — закричала Аурелия, и её многослойный голос прозвучал остро от древней силы. Ее рука выскочила из-под одеяний, галактика цвета закружилась по коже, а сфера магии сформировалась в ладони. Божественный удар, призванный остановить сильвану от побега с их завоеванным в тяжкой борьбе призом.
Но Зефир оказалась быстрее. Во вспышке зеленого света её тело внезапно замерцало, сместилось, сжалось — изменилось. Крылья вырвались из спины. Зеленая кожа уступила место изумрудным перьям. И внезапно перед Седриком стояла уже не сильвана, а орел, улетающий прочь и сжимающий половину Короны Согласия в когтях.
Перевертыш.
Оборотень.
Удар Аурелии разминулся с Зефир на какие-то дюймы, рикошетом отскочил от дальней стены и рассеялся над зрителями с такой силой, что большинство сбило с ног.
Голова Седрика пошла кругом, когда Зефир взмыла над ошеломленной толпой, клекот вырвался из ее птичьего горла, пока она неслась сквозь двери замка прочь из виду.
«Он не оставил мне выбора».
Кто «он»? Варит Мальхиор? Кусочки времени, проведенного Седриком и Зефир в Святилище, сплетались в его ошеломленном разуме в мозаику, сотканную из каждого момента, предвещающего ее предательство. Он внезапно начал разбирать каждое их взаимодействие с той самой секунды, как спас её от тварей.
Его мысли запнулись. Неужели даже это было подстроено? Ее крики ужаса, хлещущая рана на ноге? Седрик уставился на место, где исчез орел, а в памяти всплыл образ. Зеленоватая шкура твари, раздравшей Диссидуу Пир насмерть. Он думал, что это обман зрения, отблеск северного сияния над головой. Он вспомнил вопль боли, когда его меч полоснул существо. Полоснул по её ноге.