Нокс кивнули:
— Кит послала за нами.
Вторая бровь Элирии взметнулась вслед за первой, обе застыли в изумлении:
— Что? Зачем?
— Вести от короля пришли сегодня утром. Ты казалась не в том настроении, чтобы их принимать, — раздался ехидный голос Кит, когда она выпорхнула из открытого окна над входом в дом и ловко приземлилась между Трайггом и Ноксом.
Изумление лишило Элирию дара речи. Затем она выдавила:
— Лгунья! Я была в абсолютно нормальном настроении!
Синий глаз Кит блеснул, когда она сложила золотисто-серебряные крылья за спиной:
— Ладно, может, я просто хотела насладиться драмой этого маленького воссоединения! В последнее время тут смертельно скучно, если ты не заметила.
Элирия едва не поперхнулась смешком, назревающим внутри. Она долгим взглядом посмотрела на троих бывших чемпионов. Наконец повернулась к ноктеррианцу и гному:
— Зачем вам помогать? Какое вам дело?
— Да ради всего святого, девица! — Трайгг качнул головой, украшения в его заплетенной бороде зазвенели. — Я уж сомневаться начинаю, правда ли ты «рада» нас видеть. Разве у нас нет незавершенных дел здесь, как и у тебя?
Ноктеррианец пожал плечами — поразительно непринужденный жест, выглядевший чужеродно на его теле:
— Мы не можем позволить Мальхиору прибрать к рукам божественную силу. И мы все знаем, что ты единственная, кто может вернуть ее.
Элирия на самом деле вовсе не знала, что она единственная, кто способен на это, но была твердо уверена: она чертовски точно будет той, кто попытается.
Новая цель пролилась сквозь нее, тугой комок в груди начал расправляться.
Нокс снова ухмыльнулся — словно почувствовал волну решимости, расцветающую внутри Элирии.
— Итак, — произнесл он, и кошачья ухмылка стала шире, — куда держим путь, Призрак?
Элирия улыбнулась, ее внутренняя тьма зашевелилась:
— Пошли на охоту.
Отблески пламени плясали по темному деревянному полу кабинета Левиафана Черча, отбрасывая длинные тени на переполненные книжные полки вдоль стен, на стопки писем и фолиантов.
Лорд сидел за тяжелым дубовым столом: локти упирались в край, пальцы были сцеплены под подбородком. В коридоре раздался эхо шагов — глухих сквозь массивную дверь, — и его губы изогнулись в короткой удовлетворенной улыбке, когда прозвучал стук.
Он придал лицу невозмутимое выражение прежде, чем открыть рот и позволить властному голосу зазвучать в комнате:
— Войдите.
Со скрипом сэр Седрик Торн переступил порог; мерцающий огонь скрывал острые скулы его лица в тени. Рыцарь был одет по-домашнему, отказавшись от доспехов в пользу темной туники и штанов под стеганым дублетом. Его каштановые волосы отросли за месяцы, прошедшие с момента возвращения из Люминарии, и теперь вились у кончиков ушей и вокруг лица. Лицо, которое было так же тщательно вышколено, как и у лорда — стойкое, уважительное. Ни малейшего признака раздражения или досады от столь позднего вызова.
Левиафан знал, что верить этому не стоит. Седрик что-то скрывал от него — скрывал с того самого дня, как вышел из Божественного Святилища. Рыцарь рассказал лорду о многом из произошедшего, это правда. Менее опытный человек мог бы подумать, что тот поведал абсолютно все.
Левиафан был абсолютно уверен: это не так.
— Сэр Торн, — произнес он гладким, глубоким голосом. — Благодарю, что пришли так быстро.
— Разумеется, мой лорд.
Левиафан указал на кресло с высокой спинкой перед столом:
— Присядь, сын мой.
Глаза Седрика расширились от нетипично теплого обращения, но он подчинился, опустившись в кресло без колебаний. На миг Левиафан просто наблюдал за ним, отмечая натянутость осанки и мерцание в глазах с золотистым ободком — то, что могло быть похожим на тревогу.
— Я заставляю тебя нервничать, Седрик? — спросил Левиафан, проводя рукой по темно-каштановым волосам и разглаживая более плотные седые пряди.
Седрик качнул головой:
— Конечно нет, мой лорд. — Затем он, казалось, взвесил свои слова: — Обычно нет. Просто все немного неожиданно. Посыльный описал ваш вызов как весьма срочный.
— Оторвал тебя от обожающих поклонников, да? Уверен, многие жаждут внимания Победителя Хейвенсрича в эти вечера. — Левиафан позволил тени веселья проскользнуть между словами, прекрасно зная, насколько Седрику не нравился этот титул.