Видя, как Элирия сражалась на арене, как танцевала вокруг дракона, Седрик окончательно понял, как она заработала свое прозвище и насколько заслуженно. И это без магии. Седрика пробирала дрожь от мысли о том, каково столкнуться с Призраком в бою при полной силе. Он надеялся, что ему никогда не придется этого узнать.
И все же по непонятной причине ему одновременно казалось, что он этого хочет?
Осознание, ну или, по крайней мере, заявления, что фигура, которую он считал виновником гибели своих родителей, была далеко не тем монстром, каким он её рисовал, невероятно взрывало ему мозг.
Большую часть жизни он вынашивал лютую ненависть к Призраку. Это имя въелось в его память так же глубоко, как собственное. Сколько он себя помнил, оно подталкивало его к жажде мести арканийцам. Мести, которую он рассчитывал совершить, пройдя Испытания и завоевав корону для своего народа.
Он ненавидел Призрака. Ненавидел ее.
Но когда Элирия смотрела на Кит, она превращалась в совсем другого человека — такого, каким Седрик никогда не воображал себе Призрака. Неужели это действительно та самая, кому он поклялся отомстить?
«За свои долгие годы в этом мире я совершила много всего. Не все из этого было приятным, не все — правильным. Но я могу сказать тебе точно: у меня ни разу не было интереса участвовать в убийстве какой-то некстати попавшейся человеческой семейки.».
Она могла врать.
Скорее всего, она и врала.
Но что, если нет?
Седрик коснулся костяшкой пальца шрама на губе, изо всех сил сохраняя бесстрастное выражение лица, пока мысли кипели. Ну и что, если она говорит правду? Это ничего не меняет. Не меняет того факта, кто он такой и что она одна из них. Это просто сбивало с толку.
Призрак как символический виновник его боли выстраивалась в понятную картину. Элирия же была чем-то абсолютно иным. И это выбивало почву из-под ног.
Вопреки собственным усилиям, взгляд Седрика снова вернулся к Элирии, Кит и Зефир. Сильвана уже затянула рану на спине Элирии и обработала мелкие ссадины Кит. Но судя по тому, как от этой троицы резко повеяло густым напряжением, хоть мечом его руби, можно было подумать, будто исцеление только началось.
Элирия резко вскинула голову, и он не успел отвести взгляд прежде, чем её глаза встретились с его. Она сдвинула брови, судорожно расправляя штанину так, что Седрик почувствовал себя шпионом, подглядывающим за чем-то личным. И если вызова, гнева и чего-то неуловимого (боли, возможно) исходящего от фейри, было недостаточно, то вспыхнувший на ее бледных щеках румянец от смущения завершил картину.
Седрик ощутил укол вины в груди. Он отвел глаза, уткнувшись взглядом в трещину на каменной стене рядом, которая неожиданно стала самым интересным объектом на свете.
Впрочем, отвлечь себя удалось ненадолго. Минуту спустя он снова косился на троицу.
Напряжение в комнате спало, когда Кит что-то прошептала Элирии. Зефир снова включилась в разговор, показывая им баночку, выуженную из своего пояса с лечебными притирками. На лице Элирии расцвела искренняя улыбка, делая ее и без того утонченные черты еще прекраснее.
Перемена оказалась настолько неожиданной, что Седрик едва не поперхнулся воздухом.
Он нахмурился, сжав губы и чувствуя, как дыхание учащается, а в груди разливается тепло. Гордость. Он определенно чувствовал гордость. Гордость за то, что Зефир смогла вызвать такую сияющую реакцию Элирии.
Уж точно он реагировал не на саму улыбку.
Только это имело смысл. Помочь целительнице-сильване на арене действительно было одним из лучших решений Седрика за последнее время. Она и правда хороша.
Да, именно гордость. Это отлично объясняло теплое чувство, расходящееся по ребрам. Вполне логично, что гордость за мастерство своего нового союзника может ошеломить Седрика до потери речи.
Он отказался дальше копаться в этой мысли.
И к лучшему, потому что, когда Седрик попытался снова отыскать глазами сияющую улыбку и пламенную фейри, которой она принадлежала, той уже и след простыл.
Вместо этого лицо Элирии исказила настолько ледяная мина, что температура в комнате, казалось, реально упала.
Что за херня только что стряслась?
Седрик упустил причину столь резкой перемены — эта девица явно способна была довести его до шестой стадии шейного остеохондроза, но не упустил самодовольного вида Белиена Ларкина, свысока смотревшего на Элирию. Как не упустил и тихих смешков Олдена Эшфорда. И уж точно заметил, как Зефир сжалась и ушла в себя, полностью растеряв спокойную уверенность, с которой латала Элирию и Кит.