Ему не понравился этот насмешливый блеск. Не понравилось то чувство, которое он вызывал — жаркое и слегка зудящее. И уж тем более не нравилось слышать имя лорда Черча из ее уст: оно словно пробивало брешь в стенах Святилища, впуская сюда внешний мир. Мысль о том, что он заперт здесь и вынужден работать с этой девчонкой, пока лорд Черч ждет его снаружи, отозвалась тошнотворной тревогой в животе.
Седрик не сразу понял, что Элирия ждет ответа.
— Вроде того, — буркнул он. — Но это не значит, что я могу судить, насколько обычна эта ситуация.
— Это еще почему?
— Сама знаешь. — Воздух между ними внезапно застыл.
— Потому что любой, кто добирался сюда раньше, мертв, — глухо произнесла она.
Прошла секунда. Взгляд Элирии остекленел. Затем она дернула головой, будто пытаясь вытряхнуть из нее лишние мысли.
Седрик нахмурился. Неужели она кого-то потеряла на прошлых Испытаниях? Он вспомнил перепалку между Элирией и Китом в замке Люмин. Точнее, перепалку, в которую сам без приглашения вмешался.
«Я действую в интересах твоих оставшейся семьи», — сказала тогда Элирия.
Что ж, теперь все сходилось. Отчаянная попытка убедить Кит не входить в Святилище. Глубокая обида, спрятанная за броней, когда Кит намекнула, что Элирию к этой семье не относит.
— Ты…
— И все же, — перебила она, — мог бы включить воображение. Или великому сэру Седрику Торну, чемпиону Кингсхелма, такое не по силам?
— Воображение?
Элирия закатила глаза. Все следы недавних тяжелых воспоминаний исчезли, и ледяная, равнодушная маска привычно встала на место.
— Да, воображение. Способность разума мыслить творчески и находить решения. Не слыхал о таком?
— Я знаю значение этого слова, — сухо ответил он. — Просто это не самая сильная моя сторона.
— Надо же, кто бы мог подумать, — съязвила она. — Ну что ж. Придется мне фантазировать за двоих. — Девушка снова постучала посохом по поверхности зеркала, изучая отражение.
— Прекрати, — осадил ее Седрик. — Я-то думал, Призрак — это легендарный воин, а не импульсивная дура.
Она подобралась:
— А я думала, ты рыцарь, а не унылый мудак.
— Унылый? — переспросил он с наигранной обидой, перенимая тон, которым Тристан часто подкалывал его самого. — К твоему сведению, многие находят меня весьма очаровательным.
Ответный смех Элирии прозвенел в тесной комнате, как колокольчик. Это был невыносимо красивый звук.
— Неужели? — переспросила она. Глаза ее искрились, а улыбка сияла.
Седрик усердно переводил взгляд куда угодно, лишь бы не смотреть на это преобразившееся, сияющее лицо.
— Когда я не заперт с безрассудной фейри, которая считает отличной идеей из любопытства тыкать посохом в странные магические зеркала.
— А я-то надеялась, что застрять со мной — это лучший момент твоего дня. — Она пожала плечами и повернулась обратно к зеркалу. — Признай, сэр Брюзга. Без меня ты бы сдох от тоски.
Седрик издал короткий издевательский смешок:
— Как раз наоборот, уверяю тебя. Я был бы в восторге, не приходись мне нянчиться с той, кто воспринимает любую опасность как…
— Ты? Нянчиться со мной? — Элирия снова залилась звонким смехом, перебивая его. — А вот это самое смешное, что я слышала… за очень долгое время. Сколько тебе лет, человек? Не больше двадцати девяти? Тридцати?
Седрик что-то пробурчал.
Девушка приложила ладонь к уху:
— Прости, не расслышала.
— Двадцать восемь, — буркнул он.
— Тем более.
Седрик скривился:
— А тебе самой-то сколько?
Элирия наигранно ахнула:
— Как не стыдно! Разве ты не знаешь, что грубо задавать такие вопросы даме?
— Я не грублю, — нахмурился он. «И никаких дам я тут не вижу», — хотелось добавить ему, но он вовремя прикусил язык: слишком уж это было бы просто.
Элирия поцокала языком:
— Мне двести шестьдесят один год, если тебе так интересно.
Седрик быстро прикинул в уме продолжительность жизни фейри. Они спокойно доживали до девятисот лет и дольше.
— То есть… по сути, мы с тобой одного возраста?
— Поверхностное суждение, но ладно. Если полностью списать со счетов мои лишние века жизненного опыта.
Седрик прикусил изнутри губу, чтобы не улыбнуться:
— Пустила бы ты хоть каплю этого «жизненного опыта» на то, чтобы понять, что нам делать, вместо того чтобы издеваться надо мной.