Принцесса, белый карп с кораллово-красной отметиной на спине, вильнула плавником и продолжила свою бесконечную череду тридцатисекундных путешествий вдоль края пруда. Красная отметина действительно походила на отпечаток губ.
Старик бросил на воду еще пригоршню корма, и все три рыбы всплыли, чтобы его сожрать.
Я пошел назад в шале, унося с собой книги про фокусы былых времен. Звонил телефон: кто-то со студии. Со мной хотели поговорить про синопсис. Через тридцать минут меня будет ждать машина.
— Джейкоб будет?
Но линия уже была мертва.
Встреча была с австралийским Кем-то и его ассистентом, очкариком в костюме. Это был первый костюм, который я пока тут видел, а оправа очков сверкала ярко-голубым. Он как будто нервничал.
— Где вы остановились? — спросил Кто-то. Я сказал.
— Разве не там Белуши…
— Так мне говорили. Он кивнул.
— Когда он умер, он был не один.
— Не один?
Он потер пальцем вдоль острого носа.
— На вечеринке была еще пара ребят. Оба режиссеры, оба на тот момент первой величины. Имен мне лучше не называть. Они вам не нужны. Я про это узнал, когда продюсировал последний фильм про Индиану Джонса.
Неловкое молчание. Мы сидели за огромным круглым столом, а было нас всего трое, и перед каждым лежал экземпляр написанного мной синопсиса. Наконец я не выдержал:
— Что вы об этом думаете?
Оба кивнули — более или менее в унисон.
А потом изо всех сил попытались сказать, как он им неприятен, не говоря при этом ничего, что могло хоть как-то меня обидеть. Очень странный вышел разговор.
— У нас проблемка с финалом, — сказали они, как бы намекая, что виноваты во всем не я и не сценарий, и даже не финал, а они сами.
Они хотели, чтобы герои были посимпатичнее. Хотели ярких огней и контрастно-черных теней, а не оттенков серого. Они хотели, чтобы героиня была героической. А я кивал и делал пометки.
Под конец встречи мы с Кем-то пожали руки, ассистент в очках с голубыми стеклами и голубой оправой провел меня через лабиринт коридоров во внешний мир, к моей машине и шоферу.
Пока мы шли, я спросил, есть ли где-нибудь на студии фильм с Джун Линкольн.
— С кем? — Звали его, как оказалось, Грег. Достав небольшой блокнот, он что-то записал в нем карандашом.
— Она была звездой немого кино. Знаменитой в двадцать шестом.
— Она снималась на этой студии?
— Понятия не имею, — признался я. — Но она была знаменитой. Даже более знаменитой, чем Мари Провост.
— Кто?
— «Победитель, попавший на обед к собаке». Одна из величайших звезд немого экрана. Умерла в бедности, когда пришло звуковое кино, и была съедена собственной таксой. Ник Лоу написал про нее песню.
— Кто?
— «Я знал невесту, когда она играла рок-н-ролл». Но это к делу не относится. Кто-нибудь сможет найти мне фотографию Джун Линкольн?
Он записал в блокнотике еще что-то.
Мы вышли на дневной свет, меня ждала машина.
— Кстати, — сказал он, — вам следует знать, что он чушь городит.
— Прошу прощения?
— Чушь городит. С Белуши были не Спилберг и Лукас, а Бетт Мидлер и Линда Ронштадт. Устроили самую настоящую кокаиновую оргию. Это все знают. А он чушь городит. Господи, да он был просто младшим ассистентом на студии, когда «Индиану Джонса» снимали. А теперь чванится, будто это его фильм. Скотина.
Мы обменялись рукопожатием. Сев в машину, я отправился назад в отель.
В ту ночь меня наконец нагнала разница в часовых поясах, и я окончательно и бесповоротно проснулся в четыре утра.
Встав и сходив в туалет, я натянул джинсы (сплю я в футболке) и вышел во двор.
Мне хотелось увидеть звезды, но огни улиц были слишком яркими, а воздух — слишком грязным. Само небо было грязным, беззвездно-желтым, и я подумал про созвездия, которые видно за городом в Англии, и впервые за все это время испытал приступ глубокой, глупой тоски по дому.
Мне не хватало звезд.
Я хотел взяться за рассказ или писать сценарий. А вместо этого корпел над вторым вариантом синопсиса. Я сократил число Мэнсонов-младших с двенадцати до пяти, с самого начала сделал понятнее, что один из них (теперь это был мужчина) положительный, а остальные четверо — явно отрицательные.
Со студии мне прислали журнал. Пахло от него старой дешевой желтой прессой, на обложке стоял пурпурный штамп с названием студии, а ниже второй черный — «АРХИВ». Еще на обложке имелся сидящий в лодке Джон Барримор. Статья внутри была посвящена смерти Джун Линкольн. Я поймал себя на том, что мне тяжело ее читать и еще тяжелее понять: она намекала на чудовищные пороки, которые привели к смерти актрисы, хотя бы это я понял, но все остальное было словно дано каким-то шифром, к которому современному читателю недоставало ключа. Или, по зрелом размышлении, автор некролога вообще ничего не знал и намеки подпускал наугад.
Более интересными — во всяком случае, более понятными — были фотографии. Полноформатный черно-белый снимок женщины с огромными глазами и нежной улыбкой, которая курила сигарету (дым был нанесен аэрографом, на мой взгляд, довольно неумело: неужели кто-то когда-то покупался на такие неуклюжие подделки?); еще одно фото — постановочное объятие с Дугласом Фэрбенксом, за ним — маленькая фотография, где она стоит на подножке машины, держит двух крохотных собачек.