А бабушка теребила смущенно жемчуг на шее.Девушка к нам обернулась —Как манекен, как статуя из музея —Вся озарилась улыбкой —И словно застыла. Фокусник подкатил(С легкостью) ящик к самому краю сцену.Бабушка ожидала. Секунды расспросов —Откуда она, как зовут, и все в этом роде.«Мы виделись раньше?»Ответ — нет.Фокусник ящик открыл,Забралась бабушка внутрь.«Может, девчонка все же не та, —Раздумался дед, —У той, похоже, волосы были темнее…»А мне — наплевать! А яБабушкой очень гордился, но в'кресле елозил.(А вдруг запоет?Вдруг нас покроет позором?!)Легла она в ящик — и дверца за ней затворилась.Фокусник сверху открыл окошко —И мы увидалиБабушкино лицо.«Перл? Ну, и как вы, Перл?»Она, улыбаясь, кивнула, — все хорошо…И он захлопнул окошко.Подала ему дева тонкие ножны,Острый меч из них он извлек осторожно…И в ящик вонзил!И еще, и еще, и еще…А дед усмехался — и на ухо объяснял:«Клинок в рукоять уходит. С другой стороныВыходит клинок фальшивый…»Фокусник тотчас извлек металлический лист,В ящик его задвинулДо половины —И ящик вскрыл пополам! Вдвоем, мужчинаИ девушка в блестках,Они подняли верхнюю частьЯщика (с бабушкиной половиной внутри) —И на сцену поставили…И в половине верхнейОн снова открыл на мгновенье окошко.Бабушкино лицо — с веселой улыбкой…«Раньше, когда он захлопывал двери,Спустилась бабушка в люк —Стоит теперь на подставке… — поведал дед. —Закончится номер — она все сама расскажет».Господи Боже, когда уже он замолчит, —Ведь мне-то хотелось магии или чуда!И вновь — два клинка. Прямо в крышку.В уровень шеи.«Перл, вы еще там? Скажите нам.Может, споете?»Запела «Дейзи, о Дейзи».Фокусник поднял ящик —Ту, с головой в оконце, его половину, —И стал с ней гулять по сцене… а бабушка пела«Дейзи, о Дейзи» — и в этом углу,И в том…«Сам он, — сказал мне дед. — Чревовещанье».«А точно ведь бабушка», — робко я возразил.«Точно, — мне дед отвечал. — Конечно, он мастер.Дело свое знает отлично. Отлично!»Ящик теперь был размером с коробку от торта,Фокусник снова открыл —Допела бабушка «Дейзи»И начала песню с такими словами:«О, Боже мой, все ливень льет,Возница пьян, конь крупом бьет,Дает повозка задний ход —В веселый город Лондон…»В Лондон. В родной ее город. Она говорилаО детстве своем, и мне становилось страшно.Мальчишки врывались в лавку ее отца,Орали: «Жид ты пархатый!» — и удирали…Она ненавидела черные рубашки.Она клялась, что помнит марши в Ист-Энде,Помнит, как в черных рубашках шли наци Мосли.(В тот день ее сестре покалечили веко…)Фокусник кухонный нож достал,В коробку от торта вонзил —И пение смолкло…Составил он ящики.Вытащил все клинки.Окошко открыл — и бабушка улыбалась,Смущенно свои (и вправду свои!) демонстрируя зубы.Окошко захлопнул, скрывая ее от зала,Последний выдернул меч,Открыл последнюю дверцу —И бабушка вдруг исчезла.Жест тонкопалой руки —Пропал и сам красный ящик.«В рукаве у него, наверно», — шепнул мне дед,Но уже неуверенно как-то.Из ладоней волшебника с горящего блюдаВспорхнули два голубя белых,А после… облачко дыма… его не стало.«Наверно, она — под сценой или за сценой, —Мне дед шептал. — С артистами чай пьет,Вернется с коробкой конфет иль с букетом цветов».(Я, помню, мечтал о конфетах.)Вновь девушки танцевали.Комик — последние шутки…И — кланяться вышли на сцену.«Отличный финал, — дед сказал. — Погляди, она где-то с ними!»Но — нет. Была только песня:«Когда на гребне волны летишьИ в солнца зенит глядишь…»Занавес алый упал — и мы в фойе потрусили.Там побродили немножко,Пошли к дверям за кулисы —И ждали: вот-вот бабушка выйдет оттуда.Вышел лишь фокусник в серой обычной одежде.И девушка в блестках — было ее не узнатьВ плаще поношенном… К ним подошел мой дед,Пытался что-то спросить…Но фокусник дернул плечом,Сказал — «не знаю английский»,Достал у меня из-за уха полкроныИ в сером исчез дожде — в темноте вечерней.Я так и не видел бабушку с тех пор.Вернулись домой — и жили, как раньше.Вот только — готовил дед,И на завтрак, обед и ужин — идни золотистые тосты с серебряным мармеладом, А к ним — чашка чаю… а после Домой я вернулся. Помню, он так постарел,Словно принял на плечи весь тягостный груз времен.Он все пел:«Дейзи, о Дейзи, ответь…Кабы была ты на свете одна,И один был я,Мой старик сказал бы — да это судьба твоя!»У него одного в семье был хороший голос.Говорили — он мог бы стать кантором в синагоге,Но — кто б проявлял снимки,Чинил приемники, бритвы?..(Его младшие братья — знаменитый дуэт «Соловьи».Телевидение начиналось —А они уже пели в программах,И в концертах, и соло.)Дед справлялся вполне… только помню, однажды ночьюЯ проснулся, вспомнил про бабушкины карамелькиИ спустился к буфету…Дед мой стоял босой.Один. Среди стылой кухни. Совсем одинокий.Я видел — он ящик буфета ножом пронзаетИ поет: «Ты заставил меня полюбить,А я не хотела…»