— Посидите в коридоре, — велел он. — За вами придет сестра.
Саймон стал ждать в коридоре.
— Они очень хрупкие, — сказал дочерна обожженный солнцем мужчина, сидевший с ним рядом. Судя по акценту, южноафриканец или зимбабвиец. Во всяком случае, акцент был колониальный.
— Прошу прощения?
— Очень хрупкие, уязвимые. Венерические заболевания. Только подумайте. Простуду или грипп можно подхватить, просто оказавшись в одной комнате с кем-то, кто ими болеет. Венерическим же заболеваниям нужны тепло, влага и интимный контакт.
«Только не моему», — подумал Саймон, но вслух ничего не сказал.
— Знаете, что нагоняет на меня ужас? — спросил южноафриканец.
Саймон покачал головой.
— Что придется рассказать жене, — сказал он и умолк. Пришла сестра и забрала Саймона с собой. Она была молодой и хорошенькой, и он последовал за ней в кабинку. Там она взяла у него листок голубой бумаги.
— Снимите пиджак и закатайте правый рукав.
— Снять пиджак? Она вздохнула.
— Нужно взять кровь на анализ. — А.
Анализ крови был почти приятным в сравнении с тем, что за ним последовало.
— Снимите брюки, — велела сестра.
У нее был явный австралийский акцент. Его пенис съежился, втянулся, казался теперь морщинистым и серым. Он поймал себя на желании сказать ей, что обычно он много больше, но тут она взяла металлический инструмент с проволочной петлей на конце, и он пожалел, что пенис у него не стал еще меньше.
— Сожмите его у основания и несколько раз продвиньте вперед.
Он повиновался. Она завела головку пениса в петлю и вывернула плоть. Саймон поморщился от боли, а медсестра размазала выделение по стеклянной пластинке. Потом указала на стеклянную банку на полке.
— Не могли бы вы туда помочиться?
— Как, отсюда?
Она поджала губы. Саймон заподозрил, что с тех пор, как поступила сюда на работу, эту шутку она слышит по тридцать раз на дню.
Выйдя из кабинки, она оставила его мочиться в одиночестве.
Мочиться Саймону и в лучшие-то времена было тяжело, часто приходилось ждать в туалете, пока все остальные уйдут. Он завидовал людям, которые могут небрежно войти в туалет, расстегнуть ширинку и вести веселый разговор с соседями по писсуару, все это время поливая белый фаянс желтой струей. Часто он вообще не мог мочиться.
Не смог и сейчас.
Вернулась сестра.
— Не выходит? Не беспокойтесь. Посидите в приемной, доктор через минуту вас вызовет.
— У вас НСУ, — сказал доктор Бенхэм. — Неспецифический уретрит.
Саймон кивнул, а потом спросил:
— Что это значит?
— Это значит, что у вас нет гонореи, мистер Пауэре.
— Но у меня не было сексуальных контактов ни… Ни с кем уже…
— О, тут не о чем беспокоиться. Заболевание может быть спонтанным. Вам нет необходимости — эм-м — потакать себе, чтобы им заразиться. — Открыв ящик стола, Бенхэм достал пузырек с таблетками. — Принимайте по одной четыре раза в день перед едой. Откажитесь от алкоголя. Никакого секса. И несколько часов после приема таблетки не пейте молока. Все понятно?
Саймон нервно улыбнулся.
— Приходите на следующей неделе. Записаться можете внизу.
Внизу ему дали красную карточку с его именем и временем приема. Еще на ней был номер: 90/0666L.
Возвращаясь под дождем домой, Саймон помедлил возле турбюро. На плакате в витрине три бронзовые красотки в бикини пили коктейли посреди залитого солнцем пляжа.
Саймон никогда не был за границей. Ему становилось не по себе от одной мысли о чужих странах.
В течение следующей недели боль уходила, через четыре дня Саймон обнаружил, что может мочиться, не морщась.
Однако происходило что-то еще. Началось все с крохотной почки, которая пустила корни у него в мозгу и начала разрастаться. При следующей же встрече он рассказал об этом доктору Бенхэму.
Бенхэм был озадачен.
— Вы хотите сказать, мистер Пауэре, вам кажется, что ваш пенис уже больше не ваш?
— Вот именно, доктор.
— Боюсь, я не совсем вас понимаю. Налицо какая-то потеря чувствительности?
Саймон мог чувствовать пенис у себя в брюках, ощущал соприкосновение ткани с плотью. Пенис шевельнулся.
— Вовсе нет. Чувствую я то же, что всегда. Просто такое ощущение… ну, другое. Точно он уже не часть меня. Точно… — Он помедлил. — Точно он принадлежит кому-то другому.
Доктор Бенхэм покачал головой.
— В ответ на ваш вопрос, мистер Пауэре, скажу, что это не симптом НСУ, хотя, возможно, вполне логичная психологическая реакция для человека, который им заразился. Э… хм… отвращение к самому себе, быть может, которое вы перенесли вовне и которое превратилось в отрицание своих гениталий.
«Звучит почти по-научному», — подумал доктор Бенхэм. Он надеялся, что правильно употребил профессиональный сленг. Он никогда не обращал особого внимания на тексты и учебники по психологии, чем, возможно (так, во всяком случае, утверждала его жена), объяснялось, почему в настоящее время он отбывает срок в лондонской клинике венерических заболеваний.
Пауэрс выглядел несколько успокоенным.
— Я просто немного забеспокоился, доктор, вот и все. — Он пожевал нижнюю губу. — Эм-м… а что такое, в сущности, НСУ?
Бенхэм успокаивающе улыбнулся.
— Могут быть самые разные вещи. Говоря НСУ, мы подразумеваем, что не знаем в точности, с чем имеем дело. Это не гонорея. Это не хламидия. «Неспецифический», сами понимаете. Это инфекция, и она реагирует на антибиотики. Да, кстати… — Выдвинув ящик стола, он достал следующую порцию. — Запишитесь на следующую неделю. Никакого секса. Никакого алкоголя.