— В этом есть свои преимущества. — Губы Ли дернулись, сложились в мрачную улыбку. — Вкус смерти сладок. Тебе предстоит это узнать. Ты умер бы, чтобы спасти этого человека, так подумай, насколько лучше жить вечно, как Арагот, бессмертный пожиратель смерти!
Даже с помощью таланта Ли такую реплику невозможно было спасти. Каулфилд, похоже, это понял. Его глаза на секунду закрылись, а потом исчезли в бурлящей смеси.
— Выбирай, — произнес Ли, явно пытаясь спасти ситуацию.
— Особо не из чего. — Боль в руке стала настолько привычной, что Тони почти не обратил на нее внимания, когда потянулся за лампой. — Я должен сказать остальным, что делаю, или они спустятся сюда и предпримут бестолковую попытку меня спасти.
— Это… — Ли умолк.
Тони показалось, что Каулфилд перебирал в уме все, что знал о людях, снимающих «Самую темную ночь». Для несведущего наблюдателя они казались кучкой безумцев, тратящих двенадцать — семнадцать часов в сутки, чтобы люди смогли поверить в детектива-вампира хотя бы на сорок три минуты, пока шла серия.
— Хорошо. Скажи им.
— Они попытаются меня отговорить, убедить в том, что есть способ тебя побороть. — Тони осторожно обхватил пальцами ручку лампы и еще бережнее снял ее с гвоздя.
— Растолкуй им, что это невозможно.
— Тебе легко говорить.
Фостер качнул лампу, и тени заплясали. Теперь весь подвал как будто вздымался. Тони никак не мог избавиться от этого слова.
— Ладно, тогда мы пошли, — сказал он.
— Что?
Ли прислонился к стене. Не к той ее части, в которой был Арагот и где продолжало возникать лицо Каулфилда, а там, где виднелась лишь плесень.
— Вряд ли, — заявил Каулфилд. — Этот человек останется с нами, пока тебя не будет.
Тони замер, потом прорычал:
— Нет! Он пойдет со мной.
— Актер останется тут.
— Черта лысого!..
— Именно.
«Мошенник».
— Как я узнаю, что ты не мучаешь его?
— Никак. Я могу это делать, даже когда он с тобой, — или ты забыл?
«Такое трудно забыть».
— Но если он пойдет со мной, то я буду знать, что ты мучаешь его, значит, являешься лживым дерьмом. Я хочу, чтобы он пошел со мной.
— Люди не всегда получают то, чего хотят.
«В этой гримасе нет ничего от улыбки Ли».
— Советую поторопиться.
— Я не…
— У тебя мало времени. — Угроза была недвусмысленной.
— Ли, если ты меня слышишь, я вернусь за тобой.
Не дожидаясь ответа, Тони развернулся и пошел по воде к лестнице.
Ему была ненавистна мысль о том, чтобы оставить Ли в темноте, во власти Каулфилда, но Тони возражал скорее для того, чтобы монстр захотел удержать заложника в подвале. Если бы Фостер не протестовал, то эта тварь — такое слово оставалось подходящим определением — начала бы подозрительно раздумывать, почему Тони не хочет, чтобы Ли пошел наверх. Чего ради, ему не угодно, чтобы Николас был глазами и ушами Каулфилда.
Когда плеска воды стало недостаточно, Тони начал дышать в такт дыханию Ли, чтобы не слышать, как тот оставался все дальше и дальше за его спиной.
В хлюпающих ботинках парень выбрался на кухню как раз тогда, когда Карл перестал плакать и начался «повторный показ» бального зала.
Всего на мгновение он заскучал по тишине подвала. Век бы не слышать «Ночь и день»!
— Тони!..
— Хватит уже! — Он развернулся на пятках, разбрызгав при этом грязную воду, и сунул голову в темный проем лестницы, ведущей в подвал. — Эй, передай своим призрачным слугам, что план изменился. Потому что они меня задолбали, то и дело зовя по имени!
— Да. Я забыл, — отозвался Каулфилд.
Он был слегка отвлечен очередным «повторным показом», получал свой метафизический оргазм. Вот уж кто бы помалкивал насчет противоестественных желаний.
Тони возвел глаза к потолку и двинулся к кухонной раковине. Во время «повторных показов» он все равно не мог связаться с живыми, а ему очень надо было отлить.
Дверь в кладовку открылась, как только парень протянул к ней руку. Его явно ждали. Все зашаркали назад, пропуская Фостера и не сводя с него глаз.
— Ты весь мокрый, — заметил Мэйсон и брезгливо отодвинулся подальше.
— Подвал затоплен.
— По грудь?
— Мне пришлось там немного посидеть, — признался Тони, осел, прислонился к столу и открыл бутылку воды.
— Где Ли? — спросил Питер.
— В подвале. Он все еще одержим. — Тони сделал длинный глоток. — Крейтон Каулфилд — часть этой твари.
— Значит, все получилось, — сказала Эми.
Тони растерянно повернулся к ней и спросил:
— Что именно?
Маус подался к дальней стене, когда Эми помахала открытым дневником и сказала: