— А кому хуже?
— Мей, не выделывайся, а.
— Трим, говори нормально, а, — проговорила в его манере Мей и отдернула руку. — Я тебя совсем прекращаю понимать.
— Да потому что сидишь в своем лесу и не пытаешься становиться лучше. Давно уже пора современную речь учить!
— По-твоему, я становлюсь хуже? — Мей удивленно приподняла брови, потому что не ожидала подобных слов от друга. Трим закатил глаза и махнул рукой, прекращая этот спор, произнес:
— Да я не об этом совсем. Просто пойми, твоя семья никогда не делала тебе плохо. Отец тем более.
Мей недовольно поджала губы и развела руками. В таборе действительно всегда была доброжелательная энергетика и даже самые мелкие проступки порицались другими. А отец ее был примеров для всех. Вежливый, мудрый не по годам, он всегда разрешал чужие конфликты и помогал тем, кто попал в беду. Только с родной дочерью он поступил дурно — оставил ее в одиночестве разрешать все проблемы.
— Время меняет все, Трим. Не могу я доверять семье отныне.
— Давай просто выслушаем их? Ман-ман же сказала, что не хотела скрывать все от тебя.
Мотнув головой вверх, Мей повернулась и направилась к поляне, где их уже ожидали. Трим был рад ее молчаливому решению и искренне надеялся, что пройдет все гладко. Но, когда табор встретил их мрачными лицами и молчанием, юноша ясно осознал всю тяжесть будущего разговора.
Рахильда успела привести себя в чувства за это время, по крайней мере, внешне. Недавнее расстройство в ней выдавали только покрасневшие глаза и слегка дрожащие руки, которые она держала замком. Спокойным, слегка даже черствым голосом она произнесла:
— Благо, вы явились.
Мей села поодаль ото всех, а Трим разместился рядом, постарался не шуметь и в без того напряженной обстановке. Вместо этого он принялся наблюдать за другими. Люди, кто-то сочувственно, а кто-то раздраженно смотрели на Мей. Понять их он мог. Но вот эмоции Рахильды вызывали у него внутренний диссонанс. С лица женщины еще не спала маска печали, а она уже позволяла себе слегка улыбаться. Триму пришлось даже придвинуться и присмотреться внимательнее к ней, чтобы убедиться, что улыбка ему не привиделась.
— Мей, — начала Рахильда. — Нет смысла таить, что всем известна судьба твоя. Но то, как сложится твой путь далее, известно только тебе.
— Не прошло и луны, как вы требуете от меня решения, — вступила Мей и сложила руки на груди, чувствуя себя неуютно в кругу семьи.
Рахильда едва успела подобрать слова, как вдруг в беседу вмешалась Матти:
— Тебе нужно быть уважительной к нам, Мей. Мы не хотим быть покинутыми, остаться без Охотника вновь. Ты следующий Охотник. И следующего Старейшину избирать тебе. Если ты покинешь нас, нам потребуется другой преемник.
— Другого преемника не будет, Матти, — ответила ей Рахильда. — Я буду Старейшиной до тех пор, пока Мей не вернется. Я могу справиться с табором без Охотника.
— Но, ман-ман, ты так слаба в последнее время…
— Не топи меня ранее смерти, Матти! — резко вскрикнула Рахильда. Ее голос заставил остальных цыган дернуться — раньше Старейшина не позволяла себе такого поведения. — Я жива. Умирать пока не готовлюсь.
Рахильда убедилась, что среди цыган больше нет желающих прерывать ее, и только тогда вновь обратилась к Мей:
— Я сожалею о лжи. Сожалею искренне, как и другие. И ведаю, такой выбор тебе не под силу. Я выбрала все за тебя.
— Что это значит? — уточнила у нее Мей.
— Отправляйся в Истерию. Там твои родные земли, там тебе искать правду.
* * *
Звезды Глэйса озаряли табор надеждой. Цыгане то и дело поглядывали на них, пытаясь найти ответы на свои вопросы. Какая судьба ждет табор? Переживут ли они эти невзгоды? Неизвестность волновала их сердца.
Но больше их переживала Мей. Она сидела на берегу Священной реки, обнимала руками колени и думала о своем пути. Покидать дом так рано она не планировала. И пускай отправляется она в родные земли, Глэйс не перестанет быть для нее домом.
Второй вечер подряд табор проводил в празднике, но сегодняшнее торжество было с привкусом горечи. Горечи о сказанном, о несделанном и об упущенном.
— Я уверен, все будет хорошо, — Трим сидел рядом с подругой, с легкой улыбкой поглядывал на нее. — Сама говорила, звезды так просто не показываются тут. Они знают, что так будет лучше для тебя.
— Или это знамение о том, что уходить не нужно, — Мей с грустью взглянула на огонь, который разжигали другие цыгане. — Матти права, ман-ман слаба. Я буду виновна, когда она не справится.
— Она справится. Она всегда справлялась, справится и сейчас. А ты… Ты же еще не Охотник. Люди не могут осуждать тебя за то, что ты поступаешь так, как правильнее для тебя.