— Ты прекрасно знаешь, что это имя не принадлежит мне, — ее руки тряслись, когда она убирала прядь волос за ухо. — Мое имя Мей. Мей и никак иначе.
После этих слов она обернулась. Бабушка стояла все так же у входа, глядела на девушку, но на этот раз даже не пыталась скрыть своих эмоций. В усталых глазах Мей видела все.
— Никогда не отказывайся от имени, что дали тебе Боги.
— Боги забыли о нас, ман-ман. Имя дал мне Охотник, не они.
Мей поднялась с места и хотела уже уйти, но тут же одумалась. Сложила руки на груди и продолжила, отведя взгляд в сторону: — Им нет дела до нас. Тайная тропа, да и весь Глэйс давно не слышал их. Мы поклоняемся, приносим к алтарям дары, а что с того? Где их помощь? Почему они не уберегли наши земли от бед?
Глаза девушки наполнились слезами. Она начала вытирать их, борясь с дрожью в руках.
— Охотник был бы жив, если бы не твои Боги, ман-ман. Не зови меня в честь них. Не надо звать меня именем убийц.
Рахильда все еще сжимала в руках занавеску, не зная отпускать ли ее или вновь закрыть вход. Ей многое хотелось бы сказать внучке, отчитать ее за неподобающее поведение, за нарушения правил табора и за такие слова по отношению к Богам. Но она не могла. Понимала, что девушкой управляет обида и горечь от потери отца.
— Не обвиняй меня в смерти моего сына, — дрожащий шепот Рахильды показался Мей в этот момент необычайно громким. Она так и не взглянула на нее, хоть и почувствовала, что сказала лишнего.
— Могу идти? — Мей поджала губы. Ей не хотелось смотреть на старейшину и уж тем более продолжать разговор. Впрочем, Рахильда тоже не стремилась продолжать их беседу.
— Иди. И подумай над тем, что ты сказала.
Мей ничего не ответила ей. С опущенной головой она вышла из палатки, осознавая, что ей стоило держать в тайне произошедшее сегодняшней ночью.
Но, заметив неподалеку двух близнецов, что рылись в ящике с овощами, она сразу же поняла, что о ее проступке узнает весь табор уже к обеду. Парни почувствовали на себе взгляд Мей и подняли головы.
— Как дела? — задорно произнес один из них. Мей пришлось присмотреться, чтобы понять, кто с ней заговорил. Девушка знала близнецов с момента их рождения, но до сих пор могла отличить их только по родинке над губой у Сайена.
— Все так же, Сайен. А вы зачем здесь? — голос Мей прозвучал тихо и раздраженно, она даже не собиралась скрывать своего настроения от них.
— Матти клялась научить нас яблоки печь. Мы вот пришли за ними, — подал на этот раз голос Рене, но тут же получил легкий удар локтем от брата. Только сейчас говорящий заметил, что они сидят вовсе не у ящика с яблоками. Мей же и без этого понимала, что парни просто подслушивали ее разговор со старейшиной.
— Питаю надежды, что Матти научит вас отличать яблоки от картошки, — напоследок произнесла она и зашагала дальше, не собираясь больше ни на минуту задерживаться в таборе. Сайен хотел что-то крикнуть ей вслед, но, не найдя слов, лишь махнул рукой и пошел искать яблоки.
Дорога до вардо заняла у девушки всего пару минут. На пути ей встречались и другие цыгане, но заговаривать с ними она даже не стала. Те и не собирались трогать дочку Охотника. Они лишь почтительно кивали ей в знак приветствия, а затем быстро уходили, изредка лишь оглядываясь на нее.
Дверь вардо скрипнула, когда цыганка вошла внутрь. Она не обратила на это внимание и лишь быстрым шагом направилась к постели, попутно пытаясь снять с себя туфли.
— Да чтоб вас Боги… — прошипела Мей, обращаясь не то ко всему миру, не то к своим туфлям, которые никак не хотели слезать со ступней. Бороться с ними она дальше не стала — залезла на кровать прямо в обуви.
Оставшись наедине с горем, она зарыдала. Обняла колени, уткнулась в них и зашептала: — Почему ты ушел, почему?
Ее уста произносили эти слова снова и снова уже вот на протяжении четырех лун. У горя не было границ. Пока табор приходил в себя и думал, как им жить дальше, дочь Охотника продолжала оплакивать его смерть. И с каждым днем все становилось будто тяжелее.
Мей подняла голову и встретилась взглядом со своим отражением. На старом пыльном зеркале, местами почерневшем от солнца, она едва могла разглядеть свой силуэт. Все еще всхлипывая, Мей придвинулась ближе, чтобы рассмотреть себя. Мутное стекло с трудом улавливало ее черты, будто девушка была прозрачной.