— Не думала, что ты столь скоро приедешь. Но оно и к лучшему — на подготовку уделим больше времени.
— На подготовку к чему? — с искренним недоумением полюбопытствовала Мей.
Дарна удивлено распахнула глаза и развела руками:
— Как это, ты ничего не знаешь? Мы, милочка, тут к революции готовимся.
__________________________________________________________________________
Примечания:
*1 - кричишь
*2 - сильный ветер
*3 - По традиции, после смерти цыгана его вардо сжигают, чтобы умершему было легче передвигаться на другом свете
*4 - старое название дворецкого
Глава 5 - История с несчастливым концом
Пряная рыба, издававшая горьковато-сладкий аромат костра, буквально таяла во рту. Мей прикрыла глаза и промычала от удовольствия, дав себе зарок, что однажды научится так же волшебно готовить.
— Очень вкусно, — промолвила она, прямо руками отрывая от рыбы кусочек. Девушка обильно смазала его брусничным маслом, а затем отправила в рот, вновь довольно застонав.
Трим поморщился, зная, что так вести себя за столом непозволительно. Конечно, он не был знатоком светских правил и потому судить о манерах подруги с его стороны было бы непозволительно высокомерно. Но парень видел, как хозяйка дома нервно вздрагивала каждый раз, когда Мей залезала руками в тарелку или когда она звонко причмокивала во время трапезы.
Однако Дарна так и не решалась беспокоить гостью нормами этикета. Она лишь, откинувшись на спинку стула, вежливо улыбалась ей и повторяла: «Ешь, дорогая, ешь. Трудно тебе пришлось вчера».
Разговор в гостиной не состоялся должным образом. Дарна с полной уверенностью, что Мей уже подготовили к происходящему, начала рассказывать о делах в королевстве: о том, как к ним пришел упадок, как она и еще несколько правителей решили устроить переворот, и о том, какую роль во всем этом должна была сыграть Мей. Но девушка не слушала ее и только плача твердила о том, что отца своего не видела давно и по пути сюда попала в передрягу, а что такое революция и знать не знает.
Было решено подать обед раньше — негоже было мучить и без того вымотанную гостью. Только сев за стол, Мей успокоилась, а Дарна облегченно выдохнула. С детьми она прежде не возилась, но точно знала, что хорошим блюдом можно успокоить даже самую сильную истерику.
Но ее траур перебить едой было сложно. Утром в спешке она вышла к гостье прямо в спальном халате и заметила это только в столовой. Дарна подобного сама от себя никак не ожидала, ведь почти девятнадцать зим кряду она скрывала свое лицо за черной вуалью и укутывалась в скорбный мятель*. На мгновение женщине удалось поверить, что приход племянницы облегчит ее боль. Но чем больше она сидела перед ней, тем сильнее чувство опустошенности вновь овладевало ей.
Есть не хотелось. Да и глядя на жестоко искромсанное тело рыбы, истекающее алой маслянистой жидкостью, Дарне хотелось как можно скорее опустошить желудок. Сцена убийства, никак иначе.
— Вальсен, — сдавленным голосом обратилась Дарна к дворскому. — Чьих рук дело?
— Новенькой, госпожа. Вельмиры.
— Это которую у городской мыльни* подобрали?
— Все верно, госпожа. Она закончила работу в садах раньше времени и вызвалась помочь на кухне. Передать ей замечания?
Дарна помотала головой и демонстративно отодвинула от себя тарелку:
— Передай ей, что блюдо вышло славным. А мне принеси чаю.
Вальсен молчаливо удалился, унеся ее порцию. Мей вполуха следила за их беседой и, дождавшись тишины, спросила:
— А пафяму не есь?
— Прожуй, дорогая, а потом говори, — на скулах Дарны зашевелились желваки. — Есть столь жирную пищу мне нельзя, для фигуры вредно.
Трим не выдержал и прыснул со смеху. Было странно слышать подобные слова от женщины, чьи кости буквально проступали сквозь кожу. Благо, никто, кроме Мей, не слышал его. Девушка недовольно пнула друга под столом и, проглотив последний кусок рыбы, ответила:
— Эта еда вам худо не сотворит. Зато вкусно будет.
— Может и так, дорогая. Ты лучше скажи, когда видела Седрика в последний раз?
В груди противно засвербило. Не хотелось слышать имя Охотника, не хотелось говорить о нем. Но со стороны Мей было наивно полагать, что эту тему Дарна больше не затронет.
Еще в гостиной девушке стало ясно, что позвали ее сюда не просто так.
Нащупав рядом с тарелкой отрез ткани, девушка вытерла об него руки и тихо ответила:
— Уже давно. Луны четыре назад.
— Занятно. И что, он не давал о себе знать все это время?
— Нет. Перед уходом он промолвил ман-ман, чтоб отпели его, коль не возвратится через две луны. Вот мы и отпели.