на Бетси, моей кобыле. Деревья вверху зелены.С дюжину миль след вел все прямо, потом завернулчерез луга и канавы, вниз по тропе(и я напрягала зренье, чтобы его различить,капля за каплей: видно, свинья, как подобает, была уж мертва),А узду натянула уже перед домом.Но дом-то каков! Огромный, прекрасный,и пейзаж вкруг него, и окна, колонны,белого камня колонны, редкого и дорогого.Скульптура была в том саду, перед домом,Спартанский ребенок и лис у него в одежде,вонзивший зубы в живот, нежную плоть раздирая,дитя не кричит и не плачет,разве плачет холодный мрамор?В глазах только боль, и стоял он на постаменте,вкруг которого вырезаны семь слов.Я обошла постамент, прочитала:Будь смел,будь смел,но не слишком.Привязав на конюшне кобылу,меж черных жеребцов,с безумьем и кровью в глазах,я никого не встретила дорогой.Тогда вошла я в парадный вход — и вверх по лестнице.Огромные двери были прикрыты плотно,в ответ на стук никто не вышел.Во сне (ведь это сон был, мистер Фокс, не забывайте,ах, что-то вы бледны) ваш дом меня зачаровал,охвачена была я любопытством (вам оно известно,я по глазам читаю), убийственным для кошек.Наконец нашла я дверцу, незапертую,и ее толкнула.Шла по обшитым дубом коридорам,где на полках бюсты, безделицы,я шла, и звук шагов ковры скрывали,и наконец вошла в огромный зал.И снова, выложенные красным камнемна белом мраморном полу, слова:Будь храбр,будь храбр,но не слишком.Иль кровь твояхолодной станет вдруг.И там ступениширокой лестницы, застеленные краснымковром, ведущие из зала,и я по ним пошла, но тихо-тихо.Вот дверь дубовая: и вот уж яв столовой, так я поняла, узревостатки страшной трапезы на блюдах,остывшей, с роем пировавших мух.Там недожеванной рука лежалаи мертвое лицо, а в жизнита женщина похожа на меня».«Господь нас защити от снов подобных! —воскликнул тут отец. —Как это возможно?»«Но то был сон всего лишь», — я сказал.И женская улыбкаблеснула в глубине тех серых глаз. О уверенья,куда без них? «За столовой была другая комната,такая, что эта вот гостиница могла быв ней поместиться, и была полната комната вещей, лежавших грудой.Колец, браслетов, ожерелий, платьев,жемчужных нитей, меха, и шелков,и юбок кружевных, и муфт, и перьев,ботинок женских, шляп и драгоценныхрубинов и алмазов. Ну а дальшерешила я, что я попала в ад. Во сне…Там дальше грудойлежали головы, все женщин молодых. А на стенетам части тел прибиты. И грудами лежали груди,и печень, и желудки, и глаза… Нет, не могу.И все вокруг гуделоот мух: жужвельзежужвельзежуж, как я разобрала.Я не могла вдохнуть зловонный воздух,бросилась оттуда, и зарыдала, прислонясь к стене».«То логовище лиса было, значит», — блондинка говорит.(«Нет, конечно», — шепчу я.)«Они неаккуратны, вечно в норахваляются и кожа-кости,и перья от добычи. Их зовут французыРенар, шотландцы — Тод».«Имен не выбирают», — тут говорит отец моей невесты.Он дышит тяжело, и все они, как видно:огонь камина лица освещает, они красны, от эля,от огня,а на стенах висят трофеиохотничьи. Невеста продолжает: «Снаружи слышу шум,движенье…Бегу назад по красному ковру,все по ступеням вниз, но поздно: дверь распахнулась!Кубарем скатившисьи без надежды, в страхе и бессильия спряталась за стол. — И смотрит на меня. —И тут вошли вы, да, то были вы,вы распахнули дверь, ввалились, держа за горложенщину. Рыжеволоса, молода, она кричала и отбивалась как могла,а вы, вы насмехались, весь в поту. Довольнойбыла усмешка ваша. — Лицо моей невесты багровеет. —Скинули вы плащ, короткий, старый,вы, мистер Фокс, пока она кричала, ей горло перерезалиот ухадо уха; слышать мне пришлось,как задыхалась, булькала, давиласьона своею кровью, я молилась,закрыв глаза, ждала конца, но долго, о, слишкомдолгобыла она жива. Я выглянула из укрытья.Вы улыбались, меч держа в руках,в крови по локоть».«Но ведь это не так», — я ей напомнил.«Да, то был сон. Лежалаона на мраморе, а вы кромсали, резали и рвали.Вы отделили голову от плеч,Меж мертвых влажных губ язык засунув.И бледные отрезали ей руки.И груди отрубили, а потомВы начали рыдать и выть. Внезапно,вскочили вы, за волосы держа,по лестнице помчались с головой. Как тольковы удалились, я рванулась к двери.Вскочив на Бетси, я галопомдомой помчалась белою дорогой».И тут все поглядели на меня. Я поставил кружкуна старый, на видавший виды стол.«Не было так, не может быть так, — тут я всех заверил. —И не дай Господь, чтоб было так.Сон дьявольский. Такогоуж никому не пожелаешь».«Но прежде чем покинула тот доми загнала до пены я кобылу,с которой мы стремглав вперед летелипо белой той дороге с красным следом(и разве то свиньи вы кровь пролили, а, мистер Фокс?)и прежде чем я оказалась здесь,упав без чувств, не говоря ни слова,перед отцом, и братьями, друзьями…»Любят честные фермеры лисью охоту,Слушают, под ноги глядя, молчат.«Так вот, но прежде, мистер Фокс,я подхватила с пола, из лужи крови,руку. Той женщины, что на моих глазахвы растерзали». «Но ведь не было так…»«Не сон то был, зверюга и убийца!»«Но ведь не было так…»«Ты монстр, ты Жиль де Рэ!»«И не дай Господь, чтобы было так!»Она улыбнулась, улыбкой холодной и злой.Волосы пышные у моей невесты,и розы цветут на устах. На щеках же красные пятна.«Вот, мистер Фокс! Держите! Вот белая ручка!»Меж грудей она прятала (мечтал я о них,о нежных веснушчатых грудях)и теперь положила на стол, предо мной.И все они алчно смотрели,как я ее взял, ту вещицу.Покрытая шерстью, подушечки, когти.«Ведь то не рука!» — говорю им. Но кто меня слышит!Со свистом кулак врезается в ухо, по плечу бьет дубинка,я шатаюсь,и тут настигает удар сапога, я падаю на пол.И градом удары посыпались.Плачу, кричу, извиваюсь, ту лапу держа.возможно, что вою. Теперья вижу ее, сероглазую эту блондинку,как губы ее разомкнула улыбка,как юбкой шурша, выбегает, взглянув напоследокна то, что творится. Далекий ей путь предстоитв эту ночь.И когда ускользает, я с пола отчетливо вижу: под юбкойтам хвост между ног; я мог бы сказать им,но уже не скажу ничего. Сегодня она побежитна всех четырех своих лапах по белой дороге.Но если охотники? Вдруг?Будь храбр, шепчу, умирая. Будь храбр, но не слишком.Вот и конец рассказу.