Моя первая работа была в электромастерской поблизости от Эдгвэа-роуд. Все, что я умел, — менять штепсель, и в те времена люди могли себе позволить ради этого вызвать электрика. К тому же шеф сказал, что я научусь остальному прямо в мастерской.
Я продержался три недели. Моя первая работа подразумевала острые ощущения, так как мне пришлось менять штепсель у торшера в спальне киноактера, ставшего звездой благодаря ролям немногословных лондонских казанов. Когда я там появился, он был в постели с двумя куколками-недотрогами. Я сменил штепсель и ушел, и все было очень пристойно. Я даже мельком не взглянул хотя бы на сосок и уж тем более не принял предложение к ним присоединиться.
А через три недели в один и тот же день меня уволили и я потерял девственность. Это случилось в шикарной квартире в Хэмпстеде, где никого не было, кроме девицы, небольшого роста и темноволосой, на несколько лет старше меня. Я опустился на колени, чтобы поменять штепсель, а она встала на стул рядом со мной, чтобы стереть с двери пыль. Я взглянул вверх: под юбкой она носила чулки и пояс, и больше ничего, так уж мне не повезло. Вот как я узнал, что бывает потом и чего в кино не покажут.
Я потерял невинность под обеденным столом в Хэмпстеде. Сегодня вы уже не встретите служанок. Они вымерли, как вымерли в свое время мини-автомобили с прозрачной крышей и динозавры.
А после этого я потерял работу. Даже шефу, убежденному в моей чрезвычайной некомпетентности, показалось подозрительным, что я три часа менял в квартире штепсель, ну а мне вряд ли стоило рассказывать ему, что два часа из трех я провел под столом, куда спрятался, когда неожиданно нагрянули хозяева.
Потом я недолго поработал печатником, затем наборщиком, прежде чем оказался в небольшом рекламном агентстве над магазином сандвичей на Олд Кэмптон-стрит.
Я продолжал покупать «Пентхаус» с девушками, похожими на статисток в «Мстителях» и, собственно, на самом деле такими. Я читал статьи про Вуди Аллена и остров Сафо, про Бэтмана и Вьетнам, про стриптизерш, орудующих кнутом, про моду, беллетристику и секс.
На пиджаках появились бархатные воротники, а девушки стали сниматься растрепанными; в моду вошли идолы; в Лондоне увлеклись свингом; обложки журнала выходили психоделическими, и хотя в питьевой воде не было кислоты, мы вели себя так, словно она там была.
Я снова увидел Шарлотту в 1969-м, много спустя после того как перестал о ней думать. Мне даже казалось, что я забыл, как она выглядит. Но однажды шеф оставил на моем столе «Пентхаус», где ему особенно понравилась размещенная нами реклама сигарет. Мне было двадцать три, я был восходящей звездой, заведовал художественным отделом, делая вид, будто знаю, что делаю, хотя иногда так оно и было.
Я смутно помню тот номер, мне запомнилась лишь Шарлотта. Растрепанные рыжеватые волосы, вызывающий взгляд и улыбка человека, постигшего все тайны жизни и зажавшего их в прижатых к голой груди руках. Теперь ее звали не Шарлотта, а Мелани или что-то вроде того. В подписи говорилось, что ей девятнадцать.
Я жил с танцовщицей по имени Рейчел, в квартирке в Кемден-тауне. Она была самой красивой, самой восхитительной женщиной, какую я когда-либо знал, моя Рейчел. В тот день я вернулся домой пораньше, с фотографиями Шарлотты в портфеле, заперся в ванной и мастурбировал там до умопомрачения.
Вскоре после этого мы с Рейчел расстались.
Рекламное агентство быстро росло, в шестидесятые все быстро росло, и в 1971-м мне дали задание найти лицо для одежды одной фирмы. Там хотели, чтобы это была девушка, воплощающая собой сексуальность; которая выглядела бы в одежде так, словно собирается ее сорвать, если мужчина не сделает это первым. И я знал, какая девушка идеально для этого подходит.
Я позвонил в «Пентхаус», и там вначале не поняли, о чем я говорю, но в конце концов, хоть и неохотно, дали мне телефоны обоих фотографов, которые ее снимали. В редакции «Пентхауса» не были уверены, когда я о ней рассказал, что в обоих случаях это была та же самая девушка.
Я связался с фотографами, пытаясь найти ее агентство.
Они сказали, что такой модели не существует.
Во всяком случае в том смысле, чтобы ее привлечь. Можно не сомневаться, что оба они знали девушку, которую я имел в виду. Но как сказал один из них, «эта чудачка» сама у них появлялась. Они заплатили ей наличными за сессию и продали фотографии. Нет, ее адреса у них не осталось.
Мне было двадцать шесть и я был дураком. Я сразу сообразил, что происходит: меня водили за нос. Возможно, какое-то другое рекламное агентство заключило с ней контракт и, планируя большую кампанию, заплатило фотографам за неразглашение. Я ругался и кричал в трубку. Я делал неслыханные финансовые предложения.