Я смертельно устал, но должен был держаться, пока не найду пустой сарай или пещеру, где мог бы пару недель отлежаться.
Низко пролетел ястреб, и что-то свисало из его когтей. На мгновение он завис надо мной, и к моим ногам упал маленький серый кальмар. Ястреб улетел, а кальмар лежал неподвижно, со всеми своими присосками.
Я воспринял его как предзнаменование, но хорошее или дурное — не знал, да мне это было и не важно; я повернулся спиной к морю и призрачному Иннсмуту и двинулся вперед, к огням большого города.
Вервольф
Слушай, Талбот, моих людей убивают ,
голос его рокотал в телефоне. Узнай,
кто, почему и останови их. — Как? — я спросил.
Да как угодно, сказал он. Но мне б не хотелось
еще о них слышать. Ну, ты меня понял.
Да, я понял. Так меня наняли.
То было, представьте, в двадцатых двадцатого века,
на Венис-бич, в городе ангелов.
Гар Рот владел бизнесом в той части мира:
стимуляторы, стероиды и колеса,
все, чем можно закинуться.
Загорелые парни, те, что в трусах в облипку,
и пышнотелые девки, любители экстрима и групповухи,
все обожали Рота. У него была дурь.
И крыша в полиции, дел его не замечавшей;
и весь пляжный мир, от Лагуны до Малибу,
был у него в кармане; на его танцполе
парни и девки делали что хотели.
O, город тот поклонялся плоти, их плоти.
Они веселились. День ото дня.
Обкуривались, закидывались, тащились,
а музыка была такой громкой, что до костей пробирала,
и так и было, когда все началось, по-тихому.
Разможженные черепа. Тела изорваны в клочья.
Криков никто не слышал из-за тяжелых ритмов
и шума прибоя:
В тот год все вновь слушали хеви-метал.
Кажется, с дюжину мертвых тел приняло море,
с утра пораньше. Рот вначале
подозревал конкурентов.
Он выставил больше охраны, в воздухе, на земле
и на море,
но все повторялось снова и снова.
И камеры слежения ничего не дали.
Никто не имел понятия, что это было. А тем временем
руки-ноги кому-то отрывало, сносило головы с плеч,
из пышных грудей выдирались силиконовые прокладки,
а на песке валялись ссохшиеся от стероидов яички,
словно крошечные обитатели моря, оставшиеся без воды.
Рот был уязвлен: в его владениях непорядок,
вот почему позвонил.
Переступив через спящих милашек обоего пола,
Я похлопал его по плечу. Но моргнуть
не успел, как дюжина стволов нацелилась
в грудь и голову. И тогда я сказал: Эй, я не монстр.
Во всяком случае, не ваш монстр. Пока.
И протянул визитку. Талбот, — прочел он.
Вы тот, с кем я говорил?
Ну да, — я ответил жестко, —
а у вас проблемы, и некому их решить.
Я предлагаю сделку: я решаю проблему.
А вы отстегнете бабки, еще и еще — сколько скажу.
Рот ответил: Конечно, мы ведь договорились.
Сколько скажешь. Заметано.
Что до меня, я думаю, это мафия, евроевреи
либо китайцы. Ты не боишься?
Нет, я ответил. Я не боюсь.
Было мне жаль отчасти, что славных деньков не застал я:
Не так уж много их было, тех, кто у него веселился.
А если взглянуть поближе, не столь уж они аппетитны,
как издали может казаться.
Сумерки стали сгущаться — и началась вечеринка.
Я говорю: ненавистен мне прежде был хеви-метал.
Рот отвечает, мол, думал, что ты моложе.
Молодо выглядишь, в общем.
Уж очень громко играют, все дрожит и трясется.
Я раздеваюсь и жду, притаившись за дюной.
Жду день и ночь. День и ночь. День и ночь.
Какого хрена, где твои люди?
Спросил он на третий день. И какого хрена плачу я?
Я никого не видел, только большую собаку.
Я улыбнулся. Что бы то ни было, ведь ничего
не случилось,
ответил. А с места я не сходил.
Это еврейская мафия, точно, сказал он.
Вот никогда я не верил евроевреям.
И вот третья ночь настала.
Луна огромна и цвет у нее кровавый.
Двое играют в волнах, парень с девчонкой,
Гормонов в них больше, чем дури. Она смеется,