Саймон Пауэрс не любил секс. Не до такой степени.
Он не любил, когда в постели, кроме него, был кто-то еще; он догадывался, что слишком быстро кончает; и каждый раз ему было неприятно, что его действия каким-то образом оценивают, как при тесте на вождение или зачете по практике.
Когда учился в колледже, он несколько раз совокуплялся, и еще такое случилось однажды, три года спустя, после новогодней вечеринки. Вот, собственно, все, и что до Саймона, то он старался держаться от этого подальше.
Однажды в офисе, в момент безделья, ему пришло в голову, что он хотел бы жить во времена королевы Виктории, когда хорошо воспитанные женщины были в спальне просто куклами для сексуальных утех: расшнуровывающими корсеты, приспускающими нижние юбки (обнажая розово-белую плоть), укладывающимися на спину и терпящими унижение полового акта, — ведь им и в голову не приходило искать в том унижении удовольствий.
Эту фантазию он отложил на потом, для мастурбации.
Мастурбировал Саймон много. Каждую ночь, а если не мог заснуть, то и по нескольку раз за ночь. Он делал это долго или быстро, а то и с перерывами, — ровно так, как ему хотелось. И мысленно всех их поимел. Звезд кино и телевидения; женщин из офиса; одноклассниц; обнаженных моделей, надувающих губки с помятых страниц «Фиесты»; безликих, закованных в цепи рабов; загорелых мальчиков с телами греческих богов…
Каждую ночь они выставляли перед ним напоказ свои прелести.
Так было надежнее.
Мысленно.
И в конце концов засыпал, в удобстве и безопасности мира, который был ему подвластен, и ему ничего не снилось. Во всяком случае, наутро он своих снов не помнил.
В тот день его разбудило радио («Двести убитых и, как полагают, множество раненых; а сейчас с вами Джек с прогнозом погоды и пробками на дорогах…»), медленно поднялся и проковылял в ванную с переполненным мочевым пузырем.
Подняв сиденье, помочился. Ощущение было такое, будто вместе с мочой из него выходили иголки.
После завтрака ему захотелось помочиться снова, и получилось не так болезненно, поскольку струя была не такая мощная, а потом он это делал еще трижды перед обедом.
И всякий раз было больно.
Он сказал себе, что это никак не может быть венерическое заболевание. Такое заболевание мог подхватить кто угодно, только не он, к тому же (он вспомнил свой последний сексуальный опыт трехлетней давности) такую болезнь можно получить лишь от другого человека. Не можете же вы заразиться от сиденья в туалете, ведь так? Разве это не нелепо?
Саймону Пауэрсу было двадцать шесть, и он работал в крупном лондонском банке, в отделе ценных бумаг. Друзей у него там было совсем немного. А настоящий друг, Ник Лоуренс, одинокий канадец, недавно перевелся в другое отделение, и теперь Саймон один сидел в банковской столовой, уставясь в окно на пейзаж большого Лондона и ковыряясь вилкой в салате.
Кто-то похлопал его по плечу.
— Саймон, я сегодня услышал неплохую шутку. Хочешь, расскажу?
Это был Джим Джонс, офисный весельчак, темноволосый крепкий молодой человек, который утверждал, будто в его трусах есть специальный карман для презервативов.
— Хм, конечно.
— Ну так слушай. Победителей не судят… Как можно продолжить?
— Что-что?
— Ну как бы ты продолжил: победителей не судят… Сдаешься?
Саймон кивнул.
— …посетителей не будят!
Должно быть, Саймон выглядел растерянным, потому что Джим, вздохнув, сказал:
— Победителей не судят, посетителей не будят. Господи, ну и тормоз!
Но заметив стайку молодых женщин за дальним столиком, Джим вновь воодушевился, поправил галстук и двинулся со своим подносом к ним.
Саймон видел, как, встав в картинную позу, он пересказал им свою шутку.
И те тут же засмеялись.
Оставив салат в покое, Саймон вернулся на рабочее место.
Дома в тот вечер он сидел с выключенным телевизором, пытаясь вспомнить, что ему известно о венерических болезнях.
Например, о сифилисе, от которого лицо покрывается волдырями и который доводил до сумасшествия английских королей; или о гонорее с зеленоватыми выделениями и тем же безумием; о мандавошках, живущих в лобковых волосах (он в лупу рассмотрел свой лобок, но никакого движения на нем не заметил); о СПИДе, чуме восьмидесятых, вызвавшем распространение одноразовых шприцов и появление более безопасных сексуальных привычек (но что может быть более безопасным, чем дрочить в одиночестве в носовой платок?); о герпесе, который имел некоторое отношение к лихорадке (он осмотрел губы, с ними было все в порядке). Вот и все, что было ему известно.