И он лег в постель и заставил себя уснуть, даже не посмев мастурбировать.
В ту ночь ему снились миниатюрные женщины с бесцветными лицами, которые шли бесконечными рядами меж гигантскими офисными корпусами, как армия воинственных муравьев.
Саймон ничего не предпринимал еще два дня. Он надеялся, что все пройдет само собой или же само собой станет лучше. Но лучше не стало. Стало хуже. Он уже испытывал боль спустя почти час после мочеиспускания, а его член выглядел рыхлым и каким-то помятым.
На третий день он позвонил в приемную своего врача и записался на прием. Он боялся признаться женщине, которая ему ответила, в чем заключалась его проблема, и вздохнул с облегчением, хотя и был несколько разочарован, когда она ни о чем не спросила и лишь сообщила, в котором часу его примет доктор.
На следующий день он сказал своей начальнице в банке, что у него ангина, и ему необходимо посетить врача. В тот момент он почувствовал, как краска залила его щеки, но она ничего не заметила, просто сказала: ну и хорошо.
Выходя из ее кабинета, он обнаружил, что его бьет озноб.
День, когда он пришел к врачу, был серым и дождливым. Очереди в приемной не было, и он тут же оказался в кабинете. Прием вел не тот доктор, к которому Саймон привык, а молодой пакистанец, примерно его возраста, который прервал рассказ заикавшегося Саймона вопросом:
— Мочитесь чаще, чем обычно, не так ли?
Саймон кивнул.
— Выделения есть?
Саймон покачал головой.
— Ах так! Я бы попросил вас спустить штаны, если не возражаете.
Саймон подчинился. Доктор уставился на его член.
— Вообще-то у вас есть выделения! — сказал он.
Саймон вновь натянул брюки.
— Итак, мистер Пауэрс, скажите, как вы думаете, могли вы подцепить от кого-то э… хм… венерическое заболевание?
Саймон решительно замотал головой.
— У меня не было секса, — он чуть не сказал «с кем-либо еще», — почти три года.
— Неужели? — Доктор ему явно не поверил. От него пахло экзотическими специями, а зубы у него были такие белые, каких Саймону и видеть не доводилось. — В общем, у вас то ли гонорея, то ли НСУ, неспецифический уретрит. Скорее всего последнее. Эта болезнь менее известна и менее болезненна, чем гонорея, но ее хрен вылечишь. От гонореи можно избавиться при помощи одной ударной дозы антибиотика. На раз-два, — он громко хлопнул в ладоши, — и все дела.
— Значит, вы не знаете, что у меня?
— Что именно? Господи, нет! И даже не стану это выяснять. Я отправлю вас в клинику, где специализируются на подобных вещах. Сейчас выпишу направление. — Он достал из ящика стола бланки. — Кто вы по профессии, мистер Пауэрс?
— Я работаю в банке.
— Кассиром?
— Нет. — Он покачал головой. — В отделе ценных бумаг. Я секретарь двух помощников управляющего. — Тут ему пришла в голову мысль. — Но ведь там не узнают, не так ли?
Доктор выглядел возмущенным.
— Боже, конечно нет!
Он написал аккуратным, круглым почерком, направление, из которого следовало, что предположительный диагноз Саймона Пауэрса, двадцати шести лет, — неспецифический уретрит. У него имеются выделения. Он утверждает, что секса у него не было в течение трех лет. Испытывает боли при мочеиспускании. Просьба сообщить результаты анализов. И вместо подписи поставил закорючку. Затем протянул Саймону карточку с адресом и телефоном клиники.
— Вот, держите. Вам следует обратиться туда. И нечего волноваться, такое со многими случается. Видите, сколько у меня историй болезней? Не беспокойтесь, скоро вы будете совершенно здоровы. Позвоните туда из дома и запишитесь на прием.
Саймон взял направление и поднялся.
— Не волнуйтесь, — снова повторил доктор. — Не так уж трудно это лечится.
Саймон кивнул и попытался улыбнуться.
И уже открыл дверь.
— Во всяком случае, это не такая гадость, как сифилис, — сказал доктор.
Две пожилых женщины, ожидавших в приемной, с удовольствием выслушали этот монолог и проводили любопытным взглядом Саймона, пока он шел по коридору.
И сгорал со стыда.
На улице, ожидая автобуса, Саймон думал: «У меня венерическое заболевание. У меня венерическое заболевание. У меня венерическое заболевание ». Снова и снова, как мантру.
Может, ему еще и в колокольчик звонить при ходьбе.
В автобусе он старался держаться подальше от других пассажиров. Он был уверен, что они всё знают (словно на лице у него были чумные отметины); и в то же время стыдился, что должен держать от них в тайне свою болезнь.