— Ронни! — парень рассмеялся и сделал новую затяжку дыма. Рита всегда была сюрпризом и приятной неожиданностью. Выдыхая дым тонкой струйкой, Макс произнёс:
— Откуда ты такая гениальная, ума не приложу.
Парень чмокнул Риту в нос. Тёплые губы прикоснулись к красноватой от холода коже. Максим всегда был мягкий и любящий только с ней. Именно в таких маленьких поцелуях и прикосновениях раскрывалась сильная, но хрупкая любовь Макса.
С верхнего этажа послышался плач детей и топот. Стены в наших домах были слишком тонкие. Иногда казалось, что соседи находятся с тобой в одной комнате.
От детского плача Макс чуть заметно поморщился. В детстве у него была сестра. Маленькая, грудная, она постоянно плакала, а Максима ругали за то, что не мог её успокоить. Поэтому парень не любил детей, в отличие от Риты.
— Как дела в педе?
— Через месяц иду на практику в школу, — Рита смахнула рыжую прядь с лица и легонько почесала нос. От её милого жеста Макс хмыкнул. Будущий учитель русского и литературы, а повадки как у первоклашки.
— Ты же в следующем году заканчиваешь институт? — Парень чуть склонил голову в бок, чтобы посмотреть в глаза девушки.
— Да.
— Может, уедем отсюда? Можем в Москву, Питер, куда ты захочешь.
— Уехать? — Рита произнесла это полушёпотом, как заветную мечту, которая может ускользнуть в любой момент и навсегда пропасть из жизни.
— Да, уехать отсюда. Накопим и уедем. Дальше от этого города, — парень воодушевлённо посмотрел на девушку. УЕДЕМ ИЗ ЭТОГО ГОРОДА. Слова, наполненные свободой. Уйти и забыть прошлую жизнь, чтобы открыться новой. Новая жизнь с Ронни.
— Если поедем в Питер, то будем гулять по Невскому. Попробуем пышки, встретим белую ночь. Ронни, скажи, как тебе?
— Сходим в музей Гоголя? — Рита подняла на Максима смеющиеся глаза. Уже сейчас она готова была рассмеяться, но ждала его реакцию. Идея с Петербургом ей показалась такой невесомой и волшебной. Она была согласна на всё, на каждое предложение Максима.
— Тебе бы только к своим писателям, — выдохнув сигаретный дым, парень немного отстранился от Риты и демонстративно выпятил бедро. Макс по-девчачьи смахнул волосы назад и надул губы, — Николай, как там его, Валерьевич? Я вся ваша. Жду второй том «Мёртвых душ».
Не выдержав актёрской игры Максима, Рита рассмеялась. Её звонкий искренний смех разлетелся по всему балкону, заставив Макса негромко усмехнуться. Как он любил её смех, как любил её ямочки на щёчках. Как он любил ЕЁ.
Из соседнего окна выглянула женщина. Вид у неё был явно уставший, зло взглянув на пару, она запричитала:
— Молодёжь, вы в своём уме? У меня дети спят. Понаехали всякие, спать не дают!
Максим с Ритой быстро спрятались за перегородку. Рита так и продолжала улыбаться, а потом тихо прошептала на ухо парню:
— Максим, какой Валерьевич? Гоголь всегда Васильевичем был. Невский, ну как так можно?
Девушка уткнулась носом в его плечо и продолжала тихо смеяться. Макс лишь наблюдал за ней и был счастлив, счастлив видеть её и ЖИТЬ с ней. Он наблюдал их тонкую связь давно, и эта связь держала и спасала его пару лет. Поддерживала, заботилась и давала надежду на будущее. Рита была солнцем.
С порывом воспоминаний Макс обнял Риту и уткнулся носом в её макушку. Она с ним. Живая, тёплая, любимая. Максим легонько чмокнул её в волосы. Бычок выпал из пальцев и погас в темноте, оставив за собой лишь немного серого дыма на балконе.
Рита обняла его за плечи и прижалась щекой к старой футболке. Парень пах гелем для душа и сигаретами. Вонючими, но родными сигаретами Макса. От его тёплого дыхания по коже пробегают мурашки. Риту окутал запах дыма. Она чуть притянулась к Максу и тихо прошептала ему на ухо:
— Почему ты не бросишь курить?
— Иногда основная причина не в привычке и не в ломке. Корень проблемы лежит глубже в душе, и его устранить куда сложнее, — Макс легонько чмокнул её в шею. Фонарный луч уныло светил на тонкий силуэт девушки, отражаясь лишь в карих глазах, — тем более профессия позволяет.
— А что, все врачи курят? — Рита хмыкнула и недоверчиво посмотрела на парня.
— Большинство, — улыбнувшись уголками губ, Макс взъерошил волосы и снова отошёл к окну. Он поджёг ещё одну сигарету и снова закурил, — Каким котом я бы был?