Ослепительная белизна снега режет глаза. У барачных стен лежат умершие. Группка выздоравливающих проходит совсем рядом.
Покинувшие больницу оказываются такими же бездомными, как в первый день своего пребывания в лагере. Входя в больницу, безвозвратно теряешь свое прежнее место в бараке здоровых, свое одеяло, даже миску. Выходя, получаешь новое направление в барак. За это время полек из первого барака перевели в соседний, седьмой барак. Все, что у тебя было, что с таким трудом ты обрел до болезни – угол на нарах, заменяющий дом, ближайшие соседи – твоя единственная семья, – все смело вихрем событий. Снова придется искать место среди здоровых, вызывая их неприязнь, придется добывать одеяла и прежде всего заняться их очисткой. Условия требуют от выздоравливающих несравненно больше энергии, чем от здоровых. Неуверенной походкой, пошатываясь, бледные, все еще в каком-то полузабытьи, они идут от больничных бараков. Выходят за больничные ворота. Впервые за долгое время становятся на поверку. Осматриваются кругом. Иными глазами смотрят на мир. Они гораздо слабее и менее выносливы, чем были до тифа. Все окружающее кажется им более страшным, чем раньше.
Перед бараками стоят пятерками колонны. Напрасно глаза ищут среди них знакомые лица. Нет ни одной из тех, кто стоял тут месяц назад. Напрасно искать номера летних и осенних партий. Их не видно. Номера большинства стоящих здесь узниц уже перевалили за тридцать тысяч. Сердце щемит при виде этих ровно построенных пятерок. Кого-то здесь не хватает. Кажется, вот-вот они появятся, придут от лагерных ворот, как возвращались месяц назад, с обветренными лицами, усталые после целого дня работы. Кажется, что они должны вернуться из больничных бараков, куда загнала их эпидемия. Вот сейчас распахнутся ворота, и все они выйдут оттуда: и тридцатитысячные номера (партия из Радома, Ченстоховы, Петркова, Кельц), и восемнадцатитысячные (партия из тюрьмы Павяк), и двадцатитысячные (партия из Кракова). Вернутся, чтобы продолжать борьбу со смертью.
Ворота распахиваются. Но кто это? Медленно выступает женщина, ухватив руками палки носилок, которые поддерживает сзади другая. На носилках труп. Из ворот больницы выходят вереницей еврейки, несущие умерших. Непрерывно плывут носилки с неподвижными женскими телами. Их подсчитают в двадцать пятом бараке. Это будет последняя их поверка, последний их день в лагере.
Глава третья
Первая большая дезинсекция
Бедствие Освенцима в разнородности его заключенных. Наряду с арестованными «за политику», – а среди них и мальчишка, который шел по улице, насвистывая польский государственный гимн, и те, кто обвинялся в применении оружия, и участницы антивоенной манифестации, и подозреваемые в коммунизме женщины, противницы гитлеровского режима, – в Освенцим поступают также заключенные и вовсе другого рода. Рецидивисты-уголовники, матерые преступники, иногда с тридцатью судимостями за кражи, фальшивомонетчики, опытные воры, орудующие в отелях, бандиты, гомосексуалисты, женщины легкого поведения, владельцы публичных домов – все они приезжают вместе с политическими, вместе с ними живут в одинаковых условиях, вместе идут на работу, вместе укладываются спать.
С момента поступления в лагерь уничтожаются все внешние отличия людей. Бритые головы, одинаковая одежда, серые, невыразительные лица под слоем грязи. Люди стоят бок о бок молча – согласно приказу во время работы разговаривать нельзя – и не знают, друг рядом или враг. Они одинаково устают, одинакова их тяжкая судьба. Подобно каторжникам на галерах, они всегда должны быть рядом. Но стоит отойти надсмотрщику, как кто-нибудь вдруг грязно выругается и засмеется, заметив удивление на лице соседа. Или внезапно ударит соседа по лицу. Или презрительно плюнет ему в миску. Или вытащит ночью ботинки соседа и продаст другому заключенному, а потом скажет со смехом: да, это он сделал, жалуйтесь на здоровье! Только он тоже кое-что знает про вас и уж не упустит случая воспользоваться этим.
Грустно сознавать, что люди, весь день работающие плечом к плечу и спящие рядом ночью, разговаривают как существа с разных планет, тщетно пытаясь понять друг друга.
Внешне они схожи. Отличие составляет только «винкель» – треугольник на груди возле номера: у политических – красный, у воров, аферистов, фальшивомонетчиков – зеленый, у бандитов и женщин легкого поведения – черный.