Оставив в бараке одеяла, женщины взяли с собой вечерний паек хлеба и добавочную порцию колбасы, выданную вчера. Хотя предусмотреть что-либо трудно – это ведь первая дезинсекция и заключенным невдомек, как она пройдет, – одно известно наверняка: придется долго стоять. Потому-то и ели вчера очень мало, чтобы сделать запас на сегодня. И миски прихватили с собой, спрягать-то их некуда.
Но тут к шеренгам заключенных подлетает врач Кёниг в эсэсовской форме. Он выхватывает у них из рук все, что они держат, и швыряет в канаву. Со звоном покатились миски и ложки, полетел хлеб, порции маргарина и колбасы. Обернуться к канаве нельзя. Врач большой, толстый, рука у него тяжелая.
Из-за каменных бараков крадутся грязные цыганки. Сегодня дезинсекция их не касается. Проворно подбегают они к канаве, хватают то, что высмотрели, и мгновенно удирают. Врач бьет крепко, но ловкие цыганки изворачиваются. Канава опустела. То, что было собственностью стоящих пятерками женщин, стало собственностью женщин, шныряющих между бараков.
Дезинсекция будет проводиться в мужском лагере, так как дезинфекционный барак в женском лагере не приспособлен к быстрому обслуживанию такой уймы людей. К тому же в нем нет душа. Когда поступающие в лагерь новенькие проходят через этот барак, их заставляют мыться в маленькой общей ванночке. Те же, кто работает в отделе учета (так называемая Schreibstube), «купаются» еженедельно. Каждой выдают по ведру горячей воды – в нем они моют голову и тело.
Работающим вне лагеря эта привилегия недоступна.
Работницы кухни – об их гигиене заботятся особо – время от времени купаются в цементных бассейнах, где обычно моют брюкву и картофель.
Пока большинство женщин стоит, дожидаясь, когда их поведут в мужской лагерь, остальные убирают бараки. Женщинам, построенным пятерками, хорошо известно, кто занят этой уборкой. Почти уверенные в том, что все, оставленное в бараках, пропадет, они с затаенной радостью поглядывают в сторону своих тайников под кирпичами, между бетонных труб или просто в земле. Возможно, хоть это минует руки «черных и зеленых треугольников».
Усердствующие «черные треугольники» энергично приступают к делу. Груды вещей выброшены из бараков. Перетряхивая тюфяки, они вытаскивают из них все, что попадет под руку: пузырек с лекарством, обувную щетку, кусок потрепанной книги.
После инцидента с мисками лагерный врач, в сопровождении свиты полицаев, покидает лагерь. А вскоре появляются котлы с супом, и кто-то из полицаев громко объявляет: «Mittag!»[26] (Еще утро, но раз суп сварился, его сразу же раздают.) Ни у кого нет ни миски, ни ложки. Лишь нескольким ловкачам удалось припрятать маленькие кружки, которые они одалживают всем по очереди. Но раздача обеда длится недолго. Котлы закрывают. Содержимое, вероятно, выльют в уборную. Главное, кухня выдала положенное количество котлов. А поели люди или нет, до этого никому нет дела. Расстроенные, голодные женщины стоят пятерками между бараков, дожидаясь начала дезинсекции. Над баней в мужском лагере поднимаются струйки дыма и медленно ползут на фоне туч. Идут непонятные приготовления.
Сегодня шестое декабря, день святого Миколая. Какие-то смешные и ненужные воспоминания теснятся в голове. Тем временем эсэсовец пересчитал пятерки, стоящие далеко впереди, у самых ворот мужского лагеря. Отворилась железная решетка дверей, и первая партия женщин вошла туда. Вот они приблизились к бане, исчезли внутри. Проходит час, два, а их все нет. Из бани непрерывно валит дым. А пятерки в женском лагере разбрелись в ожидании своей очереди. Наконец около полудня появляется первая группа прошедших дезинсекцию женщин. Белые косынки на головах, съежившиеся фигуры; даже издали видно, как они озябли. На них лишь полосатые платья с длинными рукавами, и все. Эсэсовец выводит женщин на дорогу между мужским и женским лагерями и выстраивает их там. По-видимому, чтобы не соприкасались с «грязными». Сегодняшней ночью был установлен такой распорядок: партии «чистых» дожидаются, пока все не пройдут через баню и дезинсекцию, и тогда лишь женщин, всех вместе, вводят в очищенный от вшей лагерь. По этому плану вся процедура должна уложиться в один день. Но к вечеру оказывается, что дезинсекцию прошла лишь незначительная часть женщин: те, что стоят, дрожа от холода, на дороге между лагерями. Остальные все еще дожидаются своей очереди у ворот женского лагеря. В полной тьме снова, уже в который раз, отпирается железная решетчатая дверь. Капо – приземистый, с желтой повязкой на рукаве – ассистирует эсэсовцу. Предупредительный, услужливый, он не сводит с немца глаз. Не выпускает его из поля зрения, настороженный, как зверь, наблюдающий за своим укротителем. Но вот эсэсовец отвернулся, и капо ловит момент. Не поворачивая головы, взглянул он на испуганных, серых от холода женщин и быстро произнес по-польски: