— Я был искренен не там, где внушал народу веру в слова вождя, — сказал Остудин. — Я хотел внушить людям веру в самих себя. Дело в том, что мы живем по двойной морали. Разве это нормально? Взять хотя бы нас с вами. Мы оба знаем, что творится черт-те что, светлое будущее от нас все дальше и дальше, а мы все так же призываем народ трудиться во имя его. О каком светлом будущем можно говорить, если на полках магазинов шаром покати? А ведь мы — богатейшая страна мира, более тридцати лет живем без войны. Куда же все уходит? В Анголу? Эфиопию? Вьетнам? Теперь вот в Афганистане социализм начали строить…
— Ну и куда же все уходит? — спросила Татьяна.
— В старческие мозги, — зло сказал Остудин. — Мы верим в догмы. Например, в незыблемость наших цен. А мир не стоит на месте. Он развивается, движется, он живой организм. Подними чуть-чуть цены на товары, сделай так, чтобы любой человек мог купить себе все, что он хочет, и наша экономика сделает такой рывок, который не снился ни одной державе. У нас сразу появятся деньги на инвестиции, на модернизацию производства, на закупку новых технологий. Для этого нужна только воля, больше ничего.
— А воли нет... — Татьяна опустила голову.
— У нас хотят решить все проблемы, ничего не делая, — сказал Остудин.
— Ну а вы? Вы что делаете? — Татьяна смотрела на Остудина с искренней надеждой.
— Я ищу нефть. Я пытаюсь найти источник, за счет которого можно временно поправить дела. Но только временно. Ведь нефть не вечна. Вычерпаем ее, что тогда будет со страной? С нашими детьми и внуками? — Остудин сделал паузу, потом спросил: — А у вас что, неприятности с редактором?
Татьяна и Остудин шли в полушаге друг от друга. Снег был утоптанным, да еще прихвачен легким морозцем, и Татьяна несколько раз поскользнулась. Не давая ей упасть, Остудин всякий раз подхватывал ее под руку. Вот и сейчас, пытаясь сохранить равновесие на скользкой дороге, Татьяна неловко взмахнула руками. И вновь Остудин, подхватив ее, помог Тане устоять на ногах. При этом сказал сквозь зубы:
— Вот ведь обстановочка. Под руку человека взять нельзя. К вечеру весь поселок будет говорить, что Остудин и корреспондентка целовались среди улицы.
— Да вы не беспокойтесь, я на ногах стою прочно, — сказала Татьяна, освобождая локоть. — А поругались мы с Матвеем Серафимовичем из-за той самой двойной морали.
— И в чем же она у вас проявилась? — спросил Остудин.
— В таком беспардонном лицемерии, что бессовестнее не придумаешь, — у Татьяны блеснули глаза от возбуждения. — Мы все время пишем, что ничего дороже человека быть не может. А вчера я столкнулась с таким ужасом, что до сих пор не могу прийти в себя. Представляете, прибегает ко мне соседка, тащит за руку: «Танечка, я вам такое покажу». Привела в избушку на курьих ножках. А там две пьяные бабы уткнули лица в стол и спят. А на кровати лежит старичок, на лице кожа натянута, как хирургическая перчатка, из-под нее череп просвечивает. Говорить старичок не может, только шевелит синими губами. Оказывается, этот старичок в охране у Троцкого служил. С тридцать шестого по пятьдесят шестой — двадцать лет — провел на Колыме. Недавно приехал в Андреевское, купил избенку. Сам уже ног не носит, пустил к себе двух бабенок, чтобы они ему готовили да бельишко стирали. А они оказались алкоголичками… Вы себе не представляете, какая в избе мерзость. За старичком не убирают, а он лежит без движения. Я пошла в райисполком, там, оказывается, о нем никто не знает. Сбегала в больницу, рассказала все главврачу, а для газеты написала статью. А Тутышкин на меня глаза вытаращил: «Что, и об этом надо печатать?» Сразу же послал меня к вам узнать, как почитатели Брежнева изучают его труды. Статью я отдала Светлане, она сейчас бегает по инстанциям, ищет справедливость. И ведь мне придется выполнять задание Тутышкина. Хоть и противно, а придется.
Остудин поймал себя на том, что очень внимательно слушает Татьяну. Она говорила о мерзостях, а от нее веяло чистотой. Он уже давно не встречал таких людей. Ему было необыкновенно хорошо с ней, он готов был слушать ее сколько угодно. Она верила в идеалы и упорно искала их. «Дай Бог, чтобы она как можно дольше не разочаровалась», — глядя на нее, подумал он и сказал:
— Обратитесь по этому вопросу к Краснову. Он вам поможет.
— Он сейчас у себя? — спросила Татьяна.
— Я его видел перед обедом, по-моему, он никуда не собирался.
Татьяна попрощалась и пошла к Краснову. Остудин направился в свой кабинет. Общение с Татьяной немного сняло напряженность, давившую на нервы с самого утра. Он сам не мог понять, откуда она взялась, и почему вдруг одна за другой навалились сегодняшние беды.