— Может, и приедем, — ответил Анатолий. — Устроишься как следует, напиши нам.
ГОСТЕПРИИМНЫЙ БАРСОВ
Ближе к вечеру Остудин был во Внуково. Оказавшись в здании аэропорта, он сразу направился к кассам. Он все рассчитал, все продумал еще по пути из Краснодара в Москву. Уже больше месяца он не видел семью и безумно соскучился по жене и дочке. И хотя времени совсем не было, он все же решил на одну ночь залететь домой. От Москвы до Куйбышева всего полтора часа полета. Он уже представлял, как кинется ему на шею жена, прильнет горячим ласковым телом, как обовьет своими тонкими ручонками дочка, и от одной этой картины в груди поднималась жаркая волна. За долгие полтора месяца одиночества он истосковался по женскому теплу. Но в кассе ему сказали, что билеты до Куйбышева проданы на два дня вперед.
Остудин опустил руки и уставился в пространство огромного здания аэропорта. Оно было полно людей и гудело, как стадион во время футбольного матча. Дикторша постоянно объявляла о начале регистрации билетов на очередные рейсы и прилетах самолетов. Динамик находился над головой Остудина, и он услышал, что заканчивается регистрация пассажиров на Куйбышев. Еще раз кинулся к кассе в надежде на то, что, может, на регистрацию не явится кто-то из пассажиров и в самолете окажется свободное место. Но свободного места не появилось.
Самолет в Среднесибирск улетал из аэропорта Домодедово. Остудин решил, что добираться туда лучше всего через городской аэровокзал. Но и здесь ему не повезло. Билеты были только на вечерний рейс завтрашнего дня. Остудин купил билет, отошел от кассы и огляделся. На Москву опускались легкие сумерки. Сквозь стеклянную стену аэровокзала проступала площадь, забитая машинами. Они непрерывно подъезжали и отъезжали. За стоянкой машин виднелось высокое голубое здание гостиницы. В Москве Остудин был чужим, и сейчас надо было решить, чем занять себя в предстоящие сутки. В голове снова мелькнула мысль о доме, но он тут же отбросил ее. Теперь надо было смириться с тем, что жену он не увидит до лета.
Остудин направился к гостинице, но вдруг вспомнил, что перед отлетом Кузьмин сунул ему в карман бумажку с адресом бывшего начальника Таежной экспедиции Барсова. Барсов жил в Москве, и Остудин подумал, что было бы неплохо позвонить ему. Правда, его немного смущала реакция, которую может вызвать этот звонок. Старики обычно ревнивы, они думают, что молодые все делают не так, как им было завещано предками. Поколебавшись немного, он все-таки позвонил. После третьего гудка в трубке раздался бархатистый мужской рокоток:
— Я вас слушаю...
— Добрый день, — мягко, осторожно растягивая слова, сказал Остудин. — Николая Александровича можно?
— Я у телефона. С кем имею честь?
Остудин представился.
И сразу исчез рокоток, в голосе послышалось торопливое нетерпение.
— Вы откуда? — спросил Барсов.
— С городского аэровокзала, — ответил Остудин.
— Вы прилетели или улетаете?
— Улетаю завтра вечером.
— Куда улетаете?
— В Среднесибирск.
— Тогда садитесь в метро и немедленно езжайте ко мне, — возбужденно сказал Барсов. — Я вам объясню, как лучше добраться.
— Я могу на такси...
— Тогда вообще нет никаких проблем, — обрадовался Барсов.
Остудин знал Барсова только со слов других. Тем не менее, внешность его представлял и по рассказам сослуживцев даже знал о кое-каких привычках. Но когда увидел воочию, понял, что представление заметно расходится с оригиналом. Барсов ничуть не походил на этакого барина-интеллигента. Он был подтянутым, подвижным и моложавым, немного выше среднего роста, с чуть удлиненным лицом, особой примечательностью которого были большие внимательные глаза и высокий лоб. Он сам повесил куртку Остудина в прихожей и пригласил в комнату.
Комната была большой, просторной, прекрасно обставленной. Красивая мебель, изящная люстра, на стене несколько хороших копий известных картин, среди которых выделялись «Над вечным покоем» Исаака Левитана и «Видение отроку Варфоломею» Михаила Нестерова. А на другой стене висела небольшая картина Василия Сурикова «Боярыня Морозова». Неистовый взгляд боярыни, фанатическая вера в свою правоту были выписаны художником потрясающе. Очевидно, Барсов был не только любителем, но и знатоком русской живописи. Иначе бы не повесил такие несовместимые по своему содержанию картины в одной комнате. Впрочем, вся наша жизнь состоит из сплошных несовместимостей, подумал Остудин.
— Усаживайтесь, — Барсов указал Остудину на кресло подле журнального столика. — Значит, вы и есть новый начальник экспедиции? Это хорошо.