— А чего тут понимать? — меланхолично произнес Кузьмин. — Река скоро пойдет, мужикам надо на охоту ехать, а в ОРСе ни пачки патронов. Пролетел нынче Соломончик с боеприпасами, вот и смылся на время весенней охоты.
— А я-то думал, ему действительно нужно загружать баржу, — покачал головой Остудин.
— Баржу загружать тоже надо, — сказал Кузьмин. — Все запасы на нуле. Но для Соломончика сейчас главное, чтобы пришли патроны.
— Пока они придут, охота уже закончится, — заметил Остудин.
— А это уже второй вопрос, — сказал Кузьмин. — Когда патроны будут на складе, Соломончику легче отбиться от мужиков. Он им просто скажет: приходите, берите.
На столе снова зазвонил телефон. Оба, скосив глаза, подозрительно посмотрели на него. Наконец после паузы Остудин протянул руку, взял трубку. На проводе был Соломончик. Услышав голос Остудина, Ефим Семенович обрадовано закричал:
— Роман Иванович! Завтра в Андреевское вылетает самолет. Я на нем патроны отправляю. Передайте Кузьмину, чтобы он послал за ними вертолет. Я бы ему сам сказал, но телефонистка его найти не может.
— Кузьмин у меня, — ответил Остудин, глядя на Константина Павловича. — А почему ты сгущенку не отправляешь? Ведь мы же договорились первым делом завезти сгущенку.
Но в телефонной трубке уже раздавались короткие гудки. И было непонятно — то ли Соломончик сам положил ее, то ли внезапно оборвалась связь. Однако главное Ефим Семенович сказать успел, и теперь надо было принимать меры. Остудин задумчиво посмотрел на Кузьмина и, чуть помедлив, положил трубку на рычаг аппарата.
— Что-то случилось? — озабоченно спросил Кузьмин, которого насторожило поведение начальника.
— Скажи мне, Константин Павлович, ружейные патроны это что — массовый психоз или действительно необходимая вещь? — разговаривая со своим замом, Остудин покачивал ладонью, словно взвешивал каждое слово. — Соломончик завтра посылает их самолетом.
— Сразу видно, что ты не северянин, — Кузьмин спрятал улыбку в уголках тонких губ. — Весенняя охота для каждого мужика — самый большой праздник. Вкуснее весенней утки дичи на Севере нет. Разве что гусь. Но гуся практически не осталось, повыбили всего.
— Не умираем же мы с голоду, — возразил Остудин. — Конечно, с мясом бывают перебои. Но кое-что нам все-таки подбрасывают.
— Дело не в мясе, — заметил Кузьмин. — К весне у каждого северянина начинается авитаминоз. И никакие фрукты-яблоки здесь не помогут. В них тоже чего-то не хватает. А вот в весенней утке все эти необходимые человеческому организму вещества есть. Сейчас тебе этого не понять. Вот поживешь здесь с годик, убедишься сам, — Кузьмин посмотрел на телефон, который зазвонил снова, и, не дожидаясь, пока Остудин поднимет трубку, сказал: — Вообще-то я пришел не за этим. Причал у нас давно развалился. Я дал команду взять со строительного участка десятка два бревен и привести его в порядок.
— Ну, дал так дал. В чем вопрос? — не понял Остудин.
— Скворцов жаловаться придет. Надо, чтобы ты был в курсе.
— Хорошо, — сказал Остудин, улыбнувшись. Он вспомнил, как однажды его точно так же предупреждал Соломончик. — Завтра пошли вертолет в Андреевское, Соломончик отправил туда патроны самолетом. Наш-то аэродром самолеты не принимает. Раскис весь.
— Недели через две начнем летать и мы. Привыкай, Роман Иванович, это наша жизнь, — Кузьмин повернулся и направился к двери кабинета.
А через три дня на Оби начался ледоход. Узкие забереги, похожие на ручьи между берегом и кромкой льда, раздвинулись, вода хлынула в протоки и на низкие участки поймы, и Обь зашевелилась. Она словно потянулась, как потягивается проснувшийся утром человек, лед с грохотом лопнул от одного берега до другого, начал крошиться, течение подхватило его и понесло к Ледовитому океану. Таежнинские мужики побросали в лодки рюкзаки и ружья и, рискуя жизнью, стали пробираться на другой берег Оби, чтобы рассредоточиться сначала по протокам, а потом по заливам и озерам. Остудин с берега смотрел за их передвижением.
Одну лодку с двумя охотниками зажало между льдинами. Охотники выскочили на льдину, одним рывком подняли нос лодки, развернули ее на девяносто градусов и снова столкнули в воду. Действовали они настолько слаженно и стремительно, что Остудин невольно залюбовался ими. Но едва мужики заскочили в лодку, как льдина, на которой они только что находились, взгорбилась и с грохотом лопнула пополам. А в это время на нее уже наползала другая льдина. Охотники одним движением оттолкнулись от нее веслами и поплыли дальше. Одного из них Остудин знал. Это был слесарь транспортного цеха Семен Рязанцев. Галайба считал, что он лучше всех разбирается в дизелях. «Разве можно так плавать? — со страхом и горечью подумал Остудин. — Еще немного, и лодку бы раздавило. И людей не удалось бы спасти». Но Рязанцев с напарником уже выбрались на чистую воду, завели мотор, и лодка направилась в сторону поймы.