Остудин и без телеграммы понимал, что с разгрузкой надо торопиться. Работа на причале велась круглые сутки. Кузьмин постоянно пропадал там, а когда его отвлекали дела поселка, на причале появлялся Остудин. Он удивительно сработался с Кузьминым. Грузный и неторопливый на вид Кузьмин до тонкостей знал свое дело и никогда не упускал ни одной мелочи. Он и грузы укладывал так, чтобы все они были на виду и зимой их можно было брать, не разыскивая в двухметровом снегу.
Но закончился май, наступил июнь, а того, что ждал Остудин, так и не пришло. На скважины, которые бурили на Моховой и Чернореченской площадях, поступило практически все. А Кедровая как была в мечтах, так мечтой и оставалась. Остудин не находил себе места. Его нервозность усиливалась тем, что намеченные планы не стыковались с главным — разведкой Кедровой площади. В этой ситуации к некоторым из них вообще не следовало приступать. Но, как часто бывает в таких случаях, обстоятельства заставляли заниматься именно ими.
Как-то вечером ему позвонил Батурин. Задал дежурные вопросы о настроении, о том, как идут дела, но детальных разъяснений не требовал. Остудин понял, что интерес к текущим делам — не более чем запевка. Батурина, видимо, интересовали не столько новости из Таежного, сколько те, которые собирался сообщить он сам. Действительно, новость оказалась интересной.
— Роман Иванович, — сказал Батурин и сделал большую паузу. — Ты в свое время договаривался о студенческом строительном отряде. Мне сегодня звонил Колесников, отряд к тебе едет аж из самой Москвы. У тебя все готово к его приезду?
Остудин онемел. Откровенно говоря, о студентах он уже начал забывать. Вертелось где-то в памяти, что их должны прислать, но за три месяца ни слуха о них, ни духа. Поэтому готовились не слишком. Поговорили один раз как-то на планерке и больше к этому разговору не возвращались. А потом возникла проблема с оборудованием для Кедровой, и вопрос о создании четвертой бригады практически отпал. Не будет людей — не для кого и строить жилье.
Эта мысль мелькнула в голове первой. Но тут же возникла другая — принципиальная. Как он, Остудин, будет выглядеть, если откажется от строительного отряда? Ведь он сам просил его и даже уговорил Колесникова позвонить в Москву, в ЦК комсомола. Да и как отказаться, если студенты уже на пути в Таежный? Остудин молчал, соображая, как выпутаться из создавшейся ситуации. Мысль работала быстро и отчетливо. Четвертую бригаду все равно надо создавать. Если не в нынешнем году, то в следующем. А без жилья людей на Север не пригласишь. Сделав такой вывод, Роман Иванович спросил:
— Когда ждать студентов?
Батурин все понял. И почему возникла пауза, и почему сразу так изменился голос Остудина. И потому сказал своим хрипловатым баском:
— А ты не живи одним днем. Без хорошего дома нефтеразведчику и нефть искать неохота. Он первым делом захочет узнать, где ты его поселишь. И не одного, а с семьей. А студентов жди в конце июня.
— Захар Федорович, — Остудин задержал дыхание прежде, чем решиться продолжить разговор, — вы в министерство не звонили? Нестерову?
— Звонил. Он в командировке, в Казахстане. Там ведь тоже нефть ищут.
На этом разговор закончился. Остудин встал из-за стола, зашагал по кабинету, приходя в себя. Подошел к окну, посмотрел на Обь, правого берега которой не было видно из-за разлившейся воды. Потом вызвал Еланцева и Кузьмина, спросил:
— Как долго здесь стоит большая вода?
— До конца июня, — ответил Еланцев. — Нынче может простоять подольше — паводок многоводный.
Остудин сжал кулаки и, вытянув руки, тяжело опустил их на стол. Так тяжело, что стоявший рядом телефон жалобно звякнул.
— Через неделю-полторы к нам приедет студенческий строительный отряд, — сказал он и поднял глаза на Кузьмина. — Из самой Москвы. Ты уж позаботься о нем, Константин Павлович. Надо подобрать хорошую площадку для лагеря, построить кухню, туалет... Все, как полагается. Давай пройдем с тобой, посмотрим. Есть у меня на примете подходящее место.
Затем повернулся к Еланцеву:
— Что будем делать с Кедровой?
— Неужели нам ничего не дадут под четвертую бригаду? — с горечью спросил Еланцев. — Ведь уже столько сил на это угрохали.
— Надежда умирает последней, — сказал Остудин и, поднявшись из-за стола, обратился к Кузьмину: — Пойдем, Константин Павлович.
Остудин не хотел ставить лагерь на краю поселка. У студентов свои порядки, да и психология их отличается от психологии большинства жителей Таежного. Молодость требует выхода энергии, студенты наверняка будут устраивать и танцы, и самодеятельные концерты. А в таких случаях посторонние не всегда нужны. Если студенты сами пригласят кого-нибудь, это их дело. Но лучше им обходиться без непрошеных гостей, особенно если те будут в подпитом состоянии. А то, чего доброго, недалеко до конфликта. Ведь со студентами обязательно приедут и студентки. А там, где женщина, там и ревность, и стремление мужика показать свое превосходство над соперником...