Ухватившись рукой за край кабины, он лихо, одним рывком заскочил на гусеницу и, растянув рот в широкой улыбке, сделал ручкой стоявшему рядом начальству. Остудину это не понравилось. С такой лихостью устремляться через болото было опасно.
— Ты бы сел рядом с ним, — посоветовал Остудин Базарову.— Ретивость ненужную окорачивать. А то как бы беды не случилось.
Базаров обошел трактор и залез в кабину с правой стороны. Болотоход, напрягаясь и выпуская над кабиной из трубы синий дымок, тронулся, ЧТЗ пристроился за ним. След в след идти было опасно, но и уклоняться в сторону — тоже, поэтому Алексеев вел свой трактор так, что правая его гусеница шла между колеями болотохода.
Большую часть болота трактора преодолели благополучно. Но когда до противоположного берега осталось всего метров двадцать, сани болотохода вдруг клюнули носом и стали зарываться в мох. Селезнев тут же притормозил и забрал чуть вправо. Сани буровили перед собой мох и кочки, но ползли, не проваливаясь.
Однако секундная остановка болотохода чуть не стала катастрофой для ЧТЗ. Остановившись на мгновение, трактор Алексеева начал медленно проседать, словно под ним стало прогибаться болото. Тракторист рванул рукоятку газа. Из-под гусениц комьями полетели мох и торф, ЧТЗ дернулся, забрался одной гусеницей на кочку и начал заваливаться набок. Но Алексеев резко повернул его вправо, вершина кочки вылетела из-под гусеницы, и машина обрела устойчивость. Через минуту вслед за болотоходом она выбралась на сухой берег.
Таня стояла рядом с Остудиным и видела, как нервно он дернулся, когда начал заваливаться трактор. Его губы плотно сжались и побелели, на лице резко обозначились желваки. Она тоже напряглась, словно ее напряжение могло помочь трактористу. Когда трактор начал взбираться на гриву, она спросила:
— Послушай, Роман, а вот на этом месте, где мы стоим, тоже может быть нефть? Это тоже Кедровая?
Остудин странно посмотрел на нее и сказал:
— Вы что, сговорились с Казаркиным?
— Почему?— удивилась Таня.
— Да он тоже спрашивал об этом.
— Ну и что?
— А то, — резко произнес Остудин, — что мне нужна нефть, а не метры проходки.
Он удивился своей резкости, тем более что Татьяна ее не заслуживала. Но уж слишком больной оказалась тема. Не далее как вчера ему позвонил Казаркин и спросил, все ли оборудование вывезли на Кедровую.
— Практически все, — ответил Остудин. — Будь станок в сборе, можно бурить хоть сейчас.
— Об этом я и хочу поговорить, — Казаркин чуть помолчал. — Там, где выгружено оборудование, это ведь тоже Кедровая?
— Самый край структуры, — ответил Остудин, еще не понимая, к чему гнет первый секретарь райкома.
— Но если Кедровая нефтеносна, значит, нефть можно получить и здесь?
— С меньшей вероятностью, — ответил Остудин, которому теперь стало ясно, чего хочет Казаркин.
— Вот и бури здесь скважину. Ты на одних перевозках выгадаешь месяц, а то и больше. За это время тысячу метров проходки дашь. Представляешь? План... Я в конце года знамя приеду вручать.
Остудин, спокойно слушавший все, что до этого момента говорил Казаркин, вскипел:
— Я не знамена приехал зарабатывать, Николай Афанасьевич, а нефть искать. На берегу Ларьегана будет нефть или нет — бабушка надвое сказала, а там, где мы наметили бурить скважину, уверен — будет. До свидания, Николай Афанасьевич.
Остудин положил трубку. Его трясло. Ради того, чтобы отрапортовать о выполнении плана по проходке, Казаркин толкает геологов если не на преступление, то на явную авантюру. Остудин понял, что теперь первый секретарь не простит ему ни задержки с перевозкой оборудования, ни промедления с началом бурения. А уж если, не дай Бог, в болоте утонет трактор, строгача на бюро райкома не миновать.
И вот сейчас Таня напомнила об этом неприятном разговоре.
— Скважину можно пробурить и во дворе вашей редакции, уважаемая Татьяна Владимировна, — уже мягче сказал Остудин. — Но мы наметили ее на Кедровой. И не просто на Кедровой, а на ее куполе. И пробурим, помяните этот наш разговор. Вы ведь хотите, чтобы мы стали знамениты на всю страну?
— Хочу, — сказала Таня и улыбнулась, глянув на Еланцева. — Разве это плохо, а, Иван Тихонович?