Еланцев пожал плечами.
СТУДЕНЧЕСКАЯ УХА
Звонок заведующего организационным отделом обкома партии застал Казаркина врасплох.
— Ты знаешь, что в Таежном работает сын завотделом ЦК?— спросил заворг.
Казаркин не знал. Но признаться в собственной неосведомленности, подобно бесхитростному простаку, он не мог. Как же так — сын завотделом ЦК партии находится в районе, а первый секретарь райкома ничего об этом не знает? «Где он там может быть? — прижимая телефонную трубку к уху, лихорадочно соображал Казаркин. — Среди сотрудников экспедиции — нет. Это точно. Я их всех давно знаю. Тогда со студентами. Студенческий отряд работает в Таежном третью неделю».
— Конечно, — сказал Казаркин, радуясь тому, что так быстро вычислил нужного человека. — Мне о нем говорил Краснов. Он у студентов бывает каждый день.
— Окажи ему внимание, — попросил заворг. — Район у тебя экзотический. Красивых мест много. Вывези его на природу, покажи что-нибудь. Аркадий Борисович Жоголь многое делает для нашей области.
— Мы это уже запланировали, — сказал Казаркин, хотя, конечно, никто ничего не планировал. — Организуем ушицу.
— Я знаю, что у тебя все на уровне, — похвалил заворг. — Позвони потом мне. Я доложу первому. Он интересовался.
Заворг положил трубку. Казаркин перевел дух и, задумавшись, посмотрел в окно. В партии, как в армии: приказ вышестоящего — закон для подчиненного. Разница лишь в том, что в армии приказы отдаются в четкой и ясной форме, их нельзя истолковать двусмысленно. На партийной же работе прямых приказов почти нет. Они поступают в виде рекомендаций, предложений, замечаний, иногда вроде бы случайно произнесенного слова. Но искусство партийного работника состоит в том, чтобы за неопределенной формулировкой точно угадать то, чего от тебя хотят. У профессионального аппаратчика это качество считается одним из главных. Не имея его, нельзя рассчитывать на продвижение по службе.
Казаркин обладал предельно обостренным чутьем. Он улавливал желания начальства с полуслова. Но у него имелась одна, как он считал, нехорошая черта. Казаркин не любил коллективные пьянки. Он понимал, что коллективная пьянка — такая же неотъемлемая часть политической работы, как партхозактив или идеологический семинар. Во время непринужденного застолья удается решать куда более важные вопросы, чем на совещании в кабинете первого секретаря райкома или даже обкома партии. Но и пить там приходится, по крайней мере, не меньше гостей. А у Казаркина побаливала печенка. Не то чтобы это была какая-то застарелая болезнь, но если пьянка длилась несколько дней (а это случалось при каждом приезде высоких гостей), он потом долго приходил в себя, иногда испытывая физические мучения. Сейчас же предстояло пить не с высоким начальником, а с его сыном. Причем надо было все обставить таким образом, чтобы это выглядело культурным мероприятием.
Казаркин прекрасно понимал, что означает хорошее впечатление о районе для сына заведующего отделом ЦК. Это же впечатление потом перейдет и к его папе. А ведь для того, чтобы первому секретарю обкома решить в свою пользу какой-то вопрос у секретаря ЦК, иногда не хватает малости. Например, зайти со своей просьбой не утром, а после обеда. Когда у секретаря будет хорошее настроение. Но о его настроении тебе должны вовремя сообщить. Вот почему так важно иметь в ЦК своих людей. Они всегда дадут полезный совет, подскажут, где достать бумажку с нужной резолюцией, в каком кабинете можно заручиться поддержкой. У кого больше таких людей, у того лучше идут дела. Области выделяют больше фондов, больше средств на капитальное строительство, меньше мучают разными проверками. Поэтому сейчас было важно, чтобы Жоголь-младший, возвратившись в Москву, взахлеб рассказывал отцу о том, какой заботой окружало его местное начальство. Отец, конечно, не пропустит это мимо своего внимания, запомнит и при случае отблагодарит.
Казаркин попросил секретаршу соединить его с Остудиным и без всяких околичностей спросил:
— Как у тебя работают студенты?
— Отлично, — ответил Остудин, немного озадаченный тем, что Казаркин интересуется студентами.
— Чем они сейчас занимаются?
— Заливают фундаменты под жилые дома.
— А что делает Жоголь?
— Как что? Он же комиссар отряда. А почему вы о нем спрашиваете?
— Ты знаешь, кто у него отец? — спросил Казаркин, и Остудин почувствовал, как натянулся у того голос.
— Нет, — ответил Остудин. — Я их отцами не интересовался.
— Очень крупный работник аппарата ЦК, — произнес Казаркин таким тоном, словно выдавал строжайшую государственную тайну. — Надо свозить студентов на природу. Не всех, конечно. Пусть сам Жоголь решит, кого взять... Заехать к рыбакам... Где-нибудь на острове организовать ушицу...