— Вы тоже поедете?
— Куда же мне деться? — вздознул Казаркин, удивляясь наивности начальника нефтеразведочной экспедиции. — Организуй это на субботу.
— Ладно. Дам команду подготовить катер. И подключу к этому Краснова. Вы не возражаете?
— Нет, конечно. Скажи, чтобы он позвонил мне.
Идея прокатить студентов по реке пришла Казаркину не с бухты-барахты. Самое экзотическое место в районе — стрежевой лов. Несколько дней назад местный рыбозавод начал пробные тони. Пробные потому, что настоящая ловля стрежевым неводом пойдет в августе, когда на нерест станут подниматься осетр и муксун. Тогда эти полукилометровые невода начнут цедить Обь круглые сутки. На территории района их три. А пока рыбаки наладили лишь один. Студенты наверняка не видели такой рыбалки. Посмотреть реку, посидеть у костра, похлебать прямо с огня наваристую уху им будет приятно. Казаркин снял трубку и позвонил директору рыбозавода.
— В субботу я со студентами из Таежного приеду на стрежевой песок, — сухо и коротко распорядился он. — Предупреди рыбаков.
— Мне там тоже быть? — спросил директор.
— Оставайся дома. Ты нам не нужен. Возьмем рыбы и уедем.
В субботу утром Казаркин на вертолете прилетел в Таежный. К его удивлению, на аэродроме его встретил только Краснов.
— А где Остудин? — спросил Казаркин и нахмурился. Отсутствие начальника экспедиции не понравилось ему.
— Улетел на Моховую. Там какие-то проблемы у вышкомонтажников.
— Мы же договорились, что поедем вместе, — Казаркин прикусил губу. Таких вещей он не прощал никому. — Для него что, партийное поручение ничего не значит?
— Роман Иванович поручил студентов мне, — Краснов пожал плечами. — Я все сделал. Катер готов.
В душе Казаркина закипала злоба. Устранившись от поездки, Остудин откровенно показывал, что не хочет иметь ничего общего с подобными мероприятиями. «Подставляет вместо себя других, чтобы остаться чистеньким», — подумал Казаркин. И тут же решил, что с Остудиным надо будет детально разобраться. Слишком многое он начал позволять себе в последнее время.
Краснов стоял перед нахмурившимся начальником и боялся, как бы гнев первого секретаря не обрушился на него. Ведь он предупреждал Остудина, что все выйдет именно так.
— Может, поедем к студентам, Николай Афанасьевич?— осторожно предложил Краснов.
— Поехали, — не глядя на Краснова, резко произнес Казаркин и полез в машину.
Студенческий строительный отряд расположился на той самой поляне, которую выбрали Остудин с Кузьминым. Посреди нее стояли пять больших армейских палаток, чуть сбоку — два навеса. Под одним находился длинный обеденный стол со скамейками, под другим — кухня. На ней висел написанный на кумаче огромными буквами лозунг: «Лучше переесть, чем недоспать». Нахмурив брови, Казаркин несколько мгновений сверлил лозунг колючим взглядом. Все, что не поддавалось простому объяснению, вызывало у него подозрение. «Сумбур какой-то», — подумал Николай Афанасьевич, но выяснять смысл написанного не стал. Не было бы в студенческом отряде Марка Жоголя, он заставил бы Краснова снять лозунг. Но сейчас на это не решился. Вдруг этот лозунг повесил Марк?
Краснов, заботясь, чтобы москвичи были в курсе всех политических событий, отдал распоряжение поставить на крыше столовой-времянки мощный динамик. В первые дни динамик оглушал своим ревом всю округу с утра до ночи. Но вскоре он надоел студентам, и они его отключили. Краснов тут же устранил непорядок. Тогда студенты сделали на радиоустановке выключатель. Как только на горизонте появлялся Краснов, они включали динамик. Когда парторга не было или радио начинало надоедать, они его выключали.
Казаркин с Красновым приехали в лагерь на машине. Радио орало во всю мощь, разнося над тайгой песни о борьбе за мир и дружбу народов. Казаркин мельком глянул на динамик и поморщился. Не от песен, от невыносимого грохота музыки.
Студенты знали, что к ним едет начальство. Командиром отряда был Матвей Корзин, высокий парень с короткой и аккуратной прической, узкоплечий, нескладный, какой-то ходульный. Марк Жоголь оказался полной противоположностью ему — крепкий, широкоплечий, с кудрявой ярко-рыжей шевелюрой и веснушчатым лицом. Он чем-то сразу располагал к себе. Это было приятно Казаркину и он задержался взглядом на лице Жоголя, когда пожимал ему руку.
Из палатки вышли две девушки, поздоровались с начальством. Одна из них была блондинкой с гладко зачесанными назад волосами, другая — коротко стриженной брюнеткой с большими, красивыми, темными глазами и полными губами. Матвей Корзин представил девушек: