— Алла, — кивнул на блондинку. — А это Соня.
Брюнетка бесцеремонно осмотрела Казаркина с ног до головы, словно оценивая. Николай Афанасьевич машинально поправил воротник рубашки. Сегодня он был без галстука и чувствовал себя несколько неловко. Но Соню интересовал не внешний вид первого секретаря райкома. Рубашка на нем сидела ладно, воротник был безукоризненно отглажен. Она хотела понять, что это за тип человека — партийный работник, и чем он отличается от остальных людей. Казаркин пожал руки девушкам и обратился к Жоголю:
— Ну, Марк, показывай, как живете и чем занимаетесь. Мы ведь с тобой коллеги. Ты комиссаришь в отряде, я — в районе.
— С чего начнем? — Марк принял полушутливый тон Казаркина. — С наших палаток или с девичьей?
— А сколько у вас девушек?
— Четыре.
— На восемнадцать парней?— Казаркин сделал вид, что удивился.
— Нам хватает. Главное, чтобы хорошо кормили.
— Тогда показывай кухню. Ну, а девушки потом...
Девушки улыбнулись. Первый секретарь, оказывается, умел шутить.
Кухни, как таковой, не было. Была большая кирпичная печь, на которой стояли две огромные, закопченные с боков кастрюли и стол под брезентовым навесом. На нем готовили обеды. Казаркину очень хотелось заглянуть в кастрюлю, но едва он дотронулся до крышки, тут же отдернул руку. Крышка оказалась горячей.
— Что у вас там? — спросил он Соню.
— Гуляш, — ответила она. — А на гарнир лапша.
— Кстати, Николай Афанасьевич, нельзя ли нам картошечки подбросить? — спросил Жоголь. — А то одна лапша да каша.
Казаркин повернулся к Краснову. Тот пожал плечами, сказал:
— У нас и на буровых картошки нет. Старые запасы кончились, новая будет только осенью.
— Мы же всю картошку завозим с Большой земли, — извиняющимся тоном произнес Казаркин. — Посмотрю в райцентре. Если что-то есть, обязательно пришлем. А как с остальными продуктами?
— Берем из того, что есть, — вмешался в разговор Матвей Корзин.
— Ты скажи Соломончику, — Казаркин помахал пальцем перед лицом Краснова, — что он несет личную ответственность за питание студентов.
— Уже сказал.
— Вот и хорошо, — Казаркин повернулся к Жоголю. — А теперь, комиссар, веди нас на стройку.
Стройка находилась на другом конце поселка, добираться туда надо было на машине. Казаркин решил, что на обратном пути к студентам можно было бы не заезжать. Поэтому спросил Корзина:
— Кого вы возьмете с собой на рыбалку?
— Их, — Корзин кивнул на девчат. — И еще наш врач просился. Все остальные работают. Далеко ехать?
— Ночью вернемся, — ответил Казаркин. — А сейчас сделаем так. Командир с комиссаром покажут нам стройку. А девчата пусть идут на пристань. Мы туда скоро подъедем. Все равно все в одну машину не войдем.
Уже первый взгляд на стройку показывал, что Остудин размахнулся широко. На краю поселка закладывался целый микрорайон. Больше всего Казаркин удивился тому, что здесь уже была проложена дорога. Вдоль нее стояли восемь готовых фундаментов под коттеджи, еще для двух студенты делали опалубку. Возле первого фундамента лежал аккуратный штабель бруса. Машина остановилась около него. Казаркин вышел на дорогу, подошел к фундаменту, покачал головой.
— Что? — настороженно спросил Жоголь. — Не нравится?
— Да вот думаю, когда вы все это закончите? — Казаркин вытянул ладонь в сторону раскинувшейся перед ним стройки, давая понять, что Остудин затеял дело явно не по силам.
К начальственной машине подошли несколько студентов, заливавших фундамент. Услышав вопрос, один из них сказал:
— К сентябрю все срубы будут готовы.
— Человеку нужен не сруб, а дом, — наставительно заметил Казаркин. — У нас в начале октября ложится снег.
— У нас же не просто сруб, — сказал Жоголь. — Настелим полы, вставим окна, двери. Клади печку и живи.
— Придется класть печи, — Казаркин засмеялся сухим коротким смешком и подумал: «Неужели надо было прийти Остудину, чтобы начать эту стройку?»
Он вспомнил, как ему надоедал Барсов, выпрашивая лес для жилья геологов. Хиленькая пилорама райпромкомбината могла в течение года напилить бруса не более чем на четыре-пять домов. И каждый кубометр распределялся лично Казаркиным. А он всегда считал геологов если не чужими в районе, то во всяком случае не своими. Он не чувствовал никакой ответственности за их хозяйственные дела. И среди просителей бруса всегда находились те, кто был ему ближе геологов.