— Всегда готовы! — ответили дружно студенты.
Казаркин заговорщицки подмигнул Марку: дескать, жди сюрприза. Краснов достал из шкафа стопку новеньких тельняшек, из холодильника — бутылку «Столичной». Отвинтил пробку, налил водки в стакан, протянул командиру. Матвей Корзин встал, поднял руку так, чтобы локоть оказался на уровне плеча и, усмехнувшись, по-гусарски, одним махом, опрокинул содержимое стакана. Студенты захлопали в ладоши. Корзин крякнул, вытер губы ладонью и потянулся за грибком. Прожевав груздь, он снял с себя куртку и натянул тельняшку поверх рубахи.
Следующим был Жоголь, который полностью скопировал все жесты своего командира. Девчата выпили и облачились в тельняшки последними. Это был хорошо отрежиссированный спектакль, и он понравился Казаркину. Действие развивалось непринужденно, как бы само собой. Такие моменты запоминаются.
Краснов начал угощать студентов чаем, заваренным по охотничьему рецепту. В нем были и чага, и смородиновый лист, и сушеная малина. Чай понравился всем. Начались разговоры о том, в каком чайнике и по какому рецепту его лучше всего заваривать. Все вдруг оказались специалистами.
— А по-моему, лучше всего пакетики, — сказала Соня. — Сунул пакетик в чашку и колдовать не надо.
— А если в пакетике обычная солома? — спросил Матвей.
— Тогда у чая будет соответствующий аромат, — тут же уточнил доктор Кирилл.
— Мальчики, почему вы все опошляете? — обиженно сказала Соня. — Вы же прекрасно понимаете, что я имела в виду чай в пакетиках.
— Наглядный пример неограниченной свободы, — философски заметил Марк. — Разреши народу все, и в головах начинается сумбур.
— По такому случаю надо налить еще, — сказал Краснов, взяв в руки бутылку. — Иначе не разобраться.
— В отношении свободы Марк совершенно прав, — заметил Казаркин. — Свобода может быть только осознанной необходимостью.
— Этому нас учат классики марксизма, — не скрывая ехидства, произнесла Соня.
Трудно сказать, чем бы закончилась дискуссия, но в это время катер начал замедлять ход. Кирилл выглянул в иллюминатор:
— Вроде пристаем.
Краснов встал из-за стола, тоже посмотрел в иллюминатор и скомандовал:
— Свистать всех наверх!
Студенты — быстрые на подъем — вышли на палубу. Казаркин хотел было оказаться вблизи Марка, потому что самый главный разговор между ними еще не завязался, а без него эта поездка теряла всякий смысл. Но Жоголь, как показалось Казаркину, намеренно ускользнул от него. Поведение комиссара поставило Николая Афанасьевича в тупик. Он поджал губы и остановился у трапа, ведущего на палубу. Ситуацию разрядил Матвей Корзин. Задержавшись чуток, он то ли намеренно, то ли случайно обратился к первому секретарю на «ты»:
— Хочешь совет, Николай Афанасьевич? — Казаркин поднял голову, и Матвей увидел в его глазах растерянность. — Не будь назойливым с Марком. Это его тяготит... Он все видит и все понимает. Зайдет разговор с отцом о здешних местах, он вас преподнесет так, как и представить себе не можете. Роман Иванович Остудин хорошо нас просветил.
Корзин ухватился за поручни и в три прыжка выскочил из каюты. Казаркин же чувствовал себя как щенок, которого ткнули носом в то место, где он напакостил. Но замешательство длилось всего несколько мгновений. На палубе Николай Афанасьевич сразу пришел в себя. Здесь все вокруг было привычно до щемления в сердце. И неторопливая Обь, и низкий песчаный берег, на котором горбилась старая деревянная рыбозаводская избушка, и даже бригадир рыбаков Леня Волков, которого Казаркин знал много лет.
Леня встречал катер у самой воды. Он привык к посещению начальства. С началом путины высокие гости приезжают сюда если не каждый день, то через день. Леня делил их на две категории.
Для одних это было экзотическое развлечение. Они восхищались щедротами Севера, с удовольствием ели муксунью или стерляжью уху, много пили и шумно убеждали друг друга, что только в таких местах человек может отдыхать душой. В свою компанию они часто приглашали и Леню. Как правило, это были приятные люди. Похлебав ухи и оставив после себя ворох пустых бутылок, они отбывали восвояси.
Но приезжали и другие. Тех интересовал только улов. Чем больше было в неводе красной рыбы, тем алчнее горели их глаза. Подождав, пока рыбаки перетаскают на борт их катера осетров и нельм, они уплывали, не оставив в благодарность даже бутылки водки. Таких гостей Леня не любил.
К Казаркину Волков относился без неприязни, но и без подобострастия. Николай Афанасьевич водки рыбакам не оставлял и рыбы для себя никогда не брал. Райкомовские покупали ее на рыбозаводе. О том, что Казаркин приедет со студентами, Леню предупредил директор. Он и проинструктировал его обо всем. И Леня подготовился к встрече. Садок был полон стерлядки, на прочном капроновом кукане недалеко от берега сидел осетр. Рыбу надо было отдать студентам. На всякий случай был готов и невод. Если студенты захотят посмотреть рыбалку, Леня организует одну тонь.