Казаркин пружинисто встал, приподнялся на носках, разминая затекшие ноги, и направился к катеру. Еще на берегу услышал громкий смех в каюте. «Чему радуются? — подумал он. — Вылезли бы на палубу, и сразу бы всем стало не до смеха. Они, поди, уже забыли о своем комиссаре».
С тяжелым сердцем Казаркин поднялся по трапу, избегая смотреть в сторону носовой палубы, где он последний раз видел Марка Жоголя. Но все-таки повернул голову. Марка там не было. Спускаясь в каюту, Казаркин услышал его голос.
— Надо же, наш благодетель до того напился, — серьезным тоном говорил Марк, — что меня за мертвого принял.
В каюте раздался дружный хохот. Казаркин почувствовал, как его спина покрылась гусиной кожей, а на лице выступил холодный пот. Но это было не от неожиданной радости. Казаркин понял, что Марк и не собирался умирать, а специально принял такую позу, когда увидел поднимающегося на палубу первого секретаря райкома партии. Студенты просто разыграли его и теперь смеялись над тем, как он, Казаркин, попался на удочку. Он постоял несколько мгновений на ступеньках трапа, чтобы перевести дыхание и успокоиться. «Какие мерзавцы, — подумал Казаркин. — Додумались поставить такой спектакль». Он решительно шагнул вниз и рывком открыл дверь каюты.
Все студенты вместе с Красновым сидели за столом и выпивали. Увидев первого секретаря райкома, Марк Жоголь, закусывавший после очередной рюмки, от неожиданности задержал у рта ложку с икрой.
— Выпорол бы я тебя, — сурово произнес Казаркин и, сдвинув брови, направился к столу.
— За что? — спросил оторопевший Жоголь.
— За то, что и переел, и переспал, — сказал Казаркин, вспомнив лозунг, висевший в Таежном на стене студенческой столовой. Только сейчас до него дошел его смысл.
Соня подвинулась на диване, освободив место для Казаркина. Краснов налил рюмку и протянул первому секретарю райкома. Тот остановился у стола, взял рюмку из рук Краснова и, не глядя ни на кого, выпил. И только тут почувствовал, что с его плеч свалилась огромная гора.
— Предлагаю сойти на берег, попить горячего чайку и возвращаться в поселок, — сказал Казаркин, так и не сев на услужливо предложенное Соней место.
Их взгляды встретились. Он не прочитал ничего в ее глазах, лишь отметив еще раз, что они красивые. Студенты нехотя начали подниматься из-за стола, покачиваясь, потянулись на палубу. Когда мимо Казаркина проходил Краснов, он ухватил его за рукав и шипящим голосом сказал:
— А тебе за такие шутки стоило бы набить морду.
Краснов молча опустил голову и пожал плечами. Николай Афанасьевич понял, что студенты устроили розыгрыш без ведома Краснова. На железной палубе катера раздавался их громкий топот. Они опять смеялись, причем громче всех хохотала Соня. Казаркин прислушивался к смеху и снова думал о розыгрыше. В годы его молодости ничего подобного нельзя было представить. Ни такой пьянки, ни столь вольных нравов, ни тем более розыгрышей, от которых любого нормального человека может хватить кондрашка. И чем больше он думал, тем гаже становилось у него на душе. Пьянку затеял он сам, а студенты всего лишь естественный срез общества. Они ведут себя так, как их воспитали школа, вуз, родители. «Как их воспитала партия, — молотком ударила мысль в голове Казаркина. — У той же Сони даже к Ленину нет никакого уважения».
ВАРЯ
Остудин никак не мог привыкнуть к белым ночам. Они стирали границу, за которой кончалась работа и начинался отдых. Из-за этого он сильно уставал. Работы было много и на базе нефтеразведочной экспедиции, и на буровых, и он, увлекшись, часто не замечал времени. Иногда, взглянув на часы, с удивлением обнаруживал, что уже не семь вечера, как думал, а одиннадцать. Белая ночь искажала само понятие времени.
Но в эти дни уставал не только Остудин, уставали все работники экспедиции. Решение пробурить в этом году скважину на новой, находящейся на большом расстоянии от базы площади, требовало от каждого предельных усилий. Ведь скважина — это сотни тонн грузов, и все их надо доставить без дорог, на не приспособленном для этих целей транспорте. Несмотря на огромные масштабы бурения, в стране не выпускалась техника, предназначенная специально для геологов. Они сами были вынуждены приспосабливать к своим нуждам то, что делалось для других отраслей и армии.