Бортмеханика Черенкова хоронил весь Андреевский. Была на похоронах и Таня. У Черенкова осталось двое детей, жена не работала. Кто-то из пилотов предложил сброситься и помочь осиротевшей семье. Деньги кормильца не заменят, но на первое время хоть немного облегчат жизнь. Идею поддержали и на следующий день Ольге Черенковой вручили пять тысяч рублей.
Гибель бортмеханика Татьяна приняла так близко к сердцу, словно беда коснулась ее самой. И страх за Андрея удвоился. Он каждый день поднимается в воздух, а Татьяна переживает: вернется ли? Для нее и погода-то теперь стала не естественным состоянием природы, а воздушным пространством. Идет ли Таня на работу или с работы, обязательно посмотрит на небо, чтобы определить — уютно ли в нем Андрею?
И еще одно обстоятельство задело сердце Татьяны. Похороны Черенкова сблизили весь летный состав. Чужое горе стало общим. Оно открыло в людях столько доброты и сострадания, сколько Таня не могла и предположить.
Через два дня после похорон она села за стол и написала статью, в которой излила душу. Главной ее мыслью была простая истина о том, что настоящую цену человеческим взаимоотношениям можно узнать только в минуту испытания. Летчики выдержали это испытание, они навсегда сохранят память о своем товарище Юрии Черенкове.
Таня трезво относилась к своему творчеству и каждый материал оценивала придирчиво строго. Этот ей понравился, и к Тутышкину она не шла, а летела на крыльях. Но вместо похвалы, которую ожидала услышать, получила ушат холодной воды, сразу остудивший ее.
— Ты разве не знаешь, что об авиакатастрофах мы имеем право писать только с разрешения министерства гражданской авиации? — спросил Матвей Серафимович и, сняв очки, близоруко уставился на нее. — Пришла бы и спросила. Ведь столько труда затратила.
— Но какой может быть секрет из авиакатастрофы, о которой знает весь поселок? — возразила Таня. — И не только поселок.
— Поселок знает, а газета знать не должна, — отрезал Тутышкин. — Это правило установлено не мной, и отменять его я не могу.
Она взяла статью и вышла из кабинета. Ее душило негодование. «О чем же можно писать, — думала она, — если мы не имеем права говорить даже о проявлении нормальных человеческих чувств?» Этот материал до сих пор лежит у нее в столе. И вот сегодня снова катастрофа. «Господи, неужели опять придется собирать деньги? — думала она. — Ведь у Саши Кондратьева двое детей. Неужели они останутся сиротами?»
Спать легли рано, но уснуть не могли ни Таня, ни Андрей. Таня лежала с открытыми глазами и думала о муже. Он ведь тоже пилот и не застрахован от несчастья. «Упаси Бог пережить мне это», — думала она. Ей вдруг стало страшно за Андрея. Он лежал, отвернувшись к стене. Таня прижалась к нему, обняла, поцеловала в плечо. От одной мысли о катастрофе, в которую мог бы попасть Андрей, все нехорошее, что было раньше между ними, сразу ушло в небытие, растаяло в сумерках ночи. Она была готова простить ему все, что угодно. Единственное, что не давало ей покоя, это стыд за себя. Не должна она была поддаваться ласке Остудина, не имела права сводить счеты с мужем таким образом. Но теперь все это позади. Теперь она принадлежит только мужу и уже никогда не изменит ему. Второй раз подобной глупости она не совершит ни при каких обстоятельствах. Таня еще раз поцеловала Андрея. Он повернулся на спину, положил ее голову на свое плечо, обнял и поцеловал в щеку.
— Если бы ты знала, как мне тяжело без тебя, — сказал он.
— Так же, как мне, — вздохнула Таня.
Она провела щекой по его гладкому упругому плечу. Ей было приятно ощущать его силу и нежность.
— Скажи, Андрюша, а самолеты АН-2 тоже падают? — спросила Таня.
Он прижал ее к себе и произнес:
— Не задавай глупых вопросов. Давай спать.
Утром Таня пошла не в редакцию, а в аэропорт. Она не находила себе места, не зная, что случилось с экипажем упавшего вертолета. Андрей отговаривал ее. Он понимал, что в авиаотряде сейчас не до Тани. Даже если с экипажем все в порядке, пока не закончится разборка злополучного полета, никто с журналистом говорить не будет. Но Таня настояла.
— Я же ни о чем другом думать не могу, — сказала она. — Будут говорить, не будут — мне это не важно. Главное, узнать, что с экипажем.
Обычно они с Андреем ходили под ручку. Для такой ходьбы нужны такие же слаженные движения, как в солдатском строю. Мужской шаг всегда шире женского и приспособиться к нему не так-то легко. Таня приспособилась. Но сегодня Андрей взял такой темп, что Таня едва поспевала за ним. Наконец она не выдержала и сказала: