— Татьяна увидела, как ты развешиваешь рыбу, и спросила: нельзя ли сфотографироваться? Хочет послать снимок родителям. Они столько рыбы никогда не видели.
Захаров положил язя в ванну, вытер руки тряпкой и встал около жерди, на которой висела рыба:
— Снимай.
— Да не тебя хочу снять, а ее, — Коля кивнул в сторону Татьяны и засмеялся.
— А что? — сказала Татьяна. — Пусть и Вася встанет рядом. Очень даже интересно.
Она встала рядом с Захаровым. Коля навел фотоаппарат, щелкнул затвором.
— А теперь встаньте вот сюда, — сказал Лесников. — Я вас сниму с другой точки.
Он передвинул Захарова и Татьяну на несколько шагов в сторону, отошел сам и снова щелкнул затвором.
— Где это вы наловили столько рыбы? — спросила Таня.
— Это мне Казаркин дал. Я его сегодня ночью вместе с вертолетчиками с Юринской протоки привез. У них там вертолет упал, слышала?.. В воде стоит. Сегодня за ним плавкран послали. Вытаскивать будут.
— А как там вертолет оказался? — спросила Таня.
— Он же за Казаркиным летал. Стал садиться, и что-то у него случилось.
— Как это летал? — наигранно удивилась Таня. — Вертолеты людей на рыбалку не возят.
— Людей не возят, — Вася отступил на шаг, отвернулся и шумно высморкался. — А Казаркина возят. Он ведь, когда на Юринскую уезжает, рыбинспектору наказывает, чтобы тот там не появлялся. И не появляется. Казаркину все можно.
— Мне кажется, вы его не очень любите, — заметила Таня.
— А кто его любит? Он любит? — Вася ткнул пальцем в Лесникова. — Да его не только любить... От него уже всех воротит.
— А вы почему вдруг поплыли на Юринскую? — спросила Таня. — Кто вас просил?.. Что там увидели? Что делали потом? И вообще почему Казаркин отдал вам свою рыбу?
Разгорячившийся Вася сразу осекся. Опустил голову, исподлобья посмотрел на Таню, потом на Лесникова. Несколько мгновений молчал, затем глухо спросил:
— Зачем тебе это?
— Хочу написать, — откровенно призналась Таня. — Ребята с вертолета под суд пойдут, если не докажут, что их заставили туда лететь.
Татьяна умышленно пошла ва-банк. Сначала она подумала, что можно было бы взять бутылку, сесть с Васей за стол и попытаться выудить из него кое-какие откровения. Водка развязывает язык, а Вася на выпивку слаб. Это видно невооруженным глазом.
Но, поразмыслив, Таня отвергла эту идею. Сведения, добытые за пьяным столом, мало чего стоят. Протрезвев, тот же Васька откажется от своих слов. А в таком деле, как авария вертолета, нужны надежные свидетели. Если Вася не захочет стать одним из них, нужно искать других. На полупризнаниях и полуфактах неопровержимых доказательств не построишь.
— А кто тебе сказал, что они пойдут под суд? — недоверчиво спросил Вася.
— Ну а как же? — удивилась Татьяна. — Вертолет стоит огромные деньги. Кто-то должен их возмещать.
— Что-то мне нехорошо стало, — сказал Вася, передернув плечами и посмотрев по сторонам. — Может, пойдем в избу?
Вася провел гостей в комнату, усадил за стол, поставил на него начатую бутылку водки и сковородку с жареной рыбой. Постоял посреди комнаты, размышляя о чем-то, вышел на кухню и вернулся с тремя гранеными стаканами. Налил в них водки, взял свой стакан и произнес:
— Скажу все, но только чтобы ты не переврала.
Он поднес стакан ко рту, запрокинул голову и в три глотка выпил водку. Таня достала из сумочки диктофон, положила на стол. Вася скосил глаза на аппарат, протянул к нему руку, потрогал пальцем, потом спросил:
— Магнитофон, что ли?
— Диктофон, — поправила Таня.
— Казенный? — Вася взял диктофон в руки, повертел перед глазами, положил на стол. — Японский, небось?
— Японский, — подтвердила Таня. — Купила в Челябинске в комиссионном. Хорошая штука.
— Оно и видать, — согласился Вася, застегнул верхнюю пуговицу на рубахе, пригладил ладонями волосы, словно собирался фотографироваться, и сказал: — Значит, так...
Захаров хорошо знал Юринскую протоку. От Андреевского до нее часа четыре ходу. Но шли они гораздо дольше, потому что протока не обустроена. На ней нет ни бакенов, ни створов. Чтобы не налететь на берег или отмель, протоку все время приходилось ощупывать прожектором.
Вертолет увидели сразу. Он был наполовину в воде. Васю удивило, что около него не было людей. Лишь поднявшись на крутой берег, они разглядели за кустами палатку, возле которой у догорающего костра сидели Казаркин со своим шофером Мишкой Пряслиным и вертолетчики. Командир авиаотряда Цыбин сразу набросился на пилотов. Материл их на чем свет стоит. А Кондратьев ему отвечал: «Я же тебе говорил, что в такую погоду садиться на Юринской опасно. А ты мне что ответил? Сядешь! Ты их привез, ты и забрать должен». Казаркин ругань не слушал, увидев нас, начал складывать с Мишкой палатку. Ему надо было побыстрее убраться с Юринской. Потом подошел к Цыбину и сказал: «Чего ты ругаешься? Приедем домой, все обсудим». Стаскали мы шмотки на катер и отчалили.