— А рыбу? — спросила Таня. — Была там рыба?
— Еще бы не была, — удивился Вася. — Три осетра. Муксунов соленых три рогожных куля. Две нельмы, одна здоровущая, я чуть с трапа не сорвался, когда ее на катер затаскивал. Язей он нам с мотористом отдал, язей он не ест.
Больше спрашивать было не о чем. Может быть, Вася и упустил какие-то детали, но главное сказал. Кондратьев прилетел за Казаркиным, выполняя задание Цыбина. По своей воле вертолетчики в такую погоду на Юринскую протоку не отправились бы. Таня выключила диктофон. Захаров кивнул на него, спросил:
— Ты это по радио передавать будешь?
— Еще не знаю, — ответила Таня. — Не говори никому, что мы встречались. А то начнут болтать раньше времени.
— Вот те крест, не скажу, — Вася посмотрел на диктофон и перекрестился.
На улице Лесников воровато посмотрел по сторонам, нагнулся к Тане и полушепотом спросил:
— Ты что, действительно хочешь послать пленку на радио?
— Да ты что? — засмеялась Таня. — Этой пленке цены нет. А там она никому не нужна.
Лесников пошел в редакционную фотолабораторию, а Таня направилась домой. Ее раздирали противоречивые мысли. Материал был сенсационным, из тех, которые незамеченными не остаются, и в другой раз она бы, не мешкая, написала статью. Но впервые за все время работы в газете ей не хотелось писать. Слишком уж высока была цена публикации. Она могла круто изменить судьбу людей. Пилотов — освободить от суда, Казаркина — вывести на чистую воду. Поэтому Таня все время задавала себе вопрос: вправе ли она выступать в роли судьи? Кто она такая, чтобы вот так вмешиваться в жизнь людей?
Выпив чашку крепкого кофе, Таня вернулась в редакцию. Через час Лесников принес ей снимки, на которых она стояла рядом с Захаровым. За их спинами сверкали развешанные для провяливания язи.
— А ведь это улика, — сказал Коля, протягивая ей фотографию. — Опасную игру ты затеваешь.
Татьяна не ответила. Она снова думала о том, стоит ли ей разбираться с этим делом? Ведь теперь надо идти к Кондратьеву и говорить с ним. Не исключено, что он до сих пор не отошел от шока. Потом надо будет обязательно встретиться с Цыбиным. А от того напрямую зависит судьба Андрея, Цыбин его начальник. И, конечно же, никак не обойтись без разговора с Казаркиным. Столько всего переплелось, что сто раз подумаешь, прежде чем решишься отрезать. «Может, сначала переговорить с Андреем? — подумала Таня. — Он в пилотских делах человек опытный. Его советы сейчас дороже золота...»
Когда Андрей пришел с работы, она быстро собрала ужин, позвала его за стол, села рядом. Подождала, пока он начнет есть, спросила:
— Насчет Саши Кондратьева ничего новенького нет?
— Похоже, причина техническая, — Андрей проголодался и говорил с полным ртом. — Что-то случилось с хвостовым винтом.
— Ну и что? — Таня не разбиралась в тонкостях авиации, ей требовались разъяснения.
— Машина просела, а запаса высоты не было. Она и плюхнулась в воду, — пояснил Андрей.
— Выходит, Саша не виноват? — облегченно вздохнула Таня.
— Если бы это случилось над аэродромом, не был бы виноват. А теперь он должен объяснять, как оказался на Юринской. Самовольный полет, повлекший аварию, удесятеряет его вину.
— Я сегодня разговаривала с Тутышкиным, — сказала Таня. — Он высказал одну любопытную мысль: все летают левыми пассажирами, почему Казаркин не может?
— Тутышкин путает левого пассажира с левым рейсом, — Андрей отхлебнул чай и, поморщившись, отставил чашку в сторону, слишком горячий. — Для левого пассажира не надо менять маршрут, совершать незапланированную посадку. Короче, нарушать полетное задание. Он летит по маршруту из пункта отправления в пункт прибытия. А здесь — прямое нарушение задания, — он посмотрел на Таню и спросил: — А почему ты этим интересуешься? Уж не хочешь ли ввязаться?
— А что? Ты против? — Таня посмотрела ему в глаза.
— Смотря чего ты хочешь добиться.
— Не знаю, чего я могу добиться, но две вещи не дают мне покоя. — Таня отодвинула тарелку, положила руки на стол. — Во-первых, Кондратьев задания не нарушал. Он выполнял прямое указание Цыбина, хотя и устное. И, во-вторых, почему до сих пор молчит Казаркин?