Казаркин подошел к Кондратьеву, тряхнул его за плечо:
— Вставай, Саша. Надо же что-то делать.
Кондратьев встал, мотнул головой и поморщился:
— Что же теперь будет? Ничего не могу понять.
— О том, что будет, поговорим позже, — сказал Казаркин. — А сейчас лезь в вертолет и докладывай Цыбину. Пусть летит сюда.
— Я попробую связаться с диспетчерской, — вызвался Захряпин. Разделся до трусов, прошел по воде к вертолету, залез в кабину.
Казаркин видел, как он достал из воды наушники, потряс ими и надел на голову. Затем нагнулся к панели управления и начал щелкать тумблерами. Диспетчерская, по всей видимости, молчала. Минуты через две Захряпин вылез из вертолета, выбрался на мель и, высоко поднимая над водой ноги, вышел на берег.
— Связи нет, — сказал он Кондратьеву. — В кабине по колено воды.
Ветер немного утих, но мелкий надоедливый дождь продолжал моросить. Промокшие пилоты замерзли. Кондратьева начал бить озноб.
— Пойдемте к палатке, разведем костер, — предложил Казаркин. — Куковать нам придется долго.
Развели костер, пилоты, отогревшись, пришли в себя и начали искать причину аварии. Версий выдвигали много, но на чем-то определенном так и не сошлись.
Часа через два с той стороны, где протока делала крутой поворот, послышался гул самолета. Все повернули головы на его звук. Из-за деревьев показался АН-2. Пилоты «аннушки» сразу заметили вертолет. Они сделали над ним круг и взяли курс на Андреевское. Поздно ночью к месту аварии на катере приплыли председатель райисполкома Снетков и командир авиаотряда Цыбин. Настроение и у них, и у тех, за кем они приехали, было мрачным. Цыбин поначалу набросился на Кондратьева, обвиняя его в аварии, потом остыл. На катере об этом почти не говорили. Уже перед Андреевским Цыбин сказал пилотам, чтобы завтра утром каждый из них отдельно написал рапорт о происшедшем. С Казаркиным они договорились встретиться позже.
Встретились они у Николая Афанасьевича дома. Сели за стол друг против друга, как шахматисты, и начали обсуждать ситуацию. Казаркин поставил на стол пепельницу, достал из пачки сигарету и, покачав головой, сказал:
— Надо же такому случиться…
Мысленно он уже перебрал несколько вариантов объяснений, оправдывавших его присутствие на месте падения вертолета, но ни один из них не устраивал до конца. Самым убедительным было бы то, что Николай Афанасьевич приплыл на катере к месту падения вместе со Снетковым и Цыбиным. Но тогда надо было объяснить, почему вертолетчики оказались на Юринской протоке. Сам Николай Афанасьевич сделать это не мог, на этот вопрос должен был отвечать Цыбин. Казаркин прикурил сигарету и посмотрел на него.
— Авария, Николай Афанасьевич, нас не касается, — сказал Цыбин, сразу переводя разговор на худший вариант. — С ней разберется министерская комиссия. Беда в другом. Вертолет послал я. Это раз. И второе: он летел за тобой. А это означает самовольное использование авиатехники, повлекшее за собой аварию. С этим будет разбираться уже не комиссия, а прокурор.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Казаркин, у которого заныло под ложечкой.
— То, что у нас нет выбора. Или мы скажем, что не имеем понятия, как экипаж оказался на Юринской протоке, и тогда за все будет отвечать командир. Или должны взять вину на себя. Ведь Юринская в сорока километрах от трассы полета, случайно там экипаж оказаться не мог.
Казаркин задумался. Покрутив в пальцах сигарету, он загасил ее и откинулся на спинку стула. Свалить все на экипаж, значит, открыто подставить ребят. На такую откровенную подлость идти не хотелось. Кондратьев много лет верой и правдой служил ему, забрасывал и на речные пески, и в тайгу, если надо было поохотиться на лосей. При прежнем прокуроре над такой проблемой, как отклонение вертолета от курса, не пришлось бы ломать голову. Но два месяца назад прежнего прокурора перевели в Среднесибирск, а с новым у него еще не наладились отношения. «Что ж, придется налаживать», — подумал Николай Афанасьевич и спросил:
— Ты точно убежден, что причина аварии чисто техническая?
— Конечно. Что-то случилось с ротором. Завтра прибывает комиссия из Западно-Сибирского управления гражданской авиации. Я думаю, причину она установит быстро.
— Хорошо, — сказал Казаркин. — Я попробую уладить дело с прокурором, но только после заключения комиссии. Когда оно будет?
— Может быть, даже завтра.