Когда он встал утром и выглянул из комнаты, граф был уже на ногах. Он сидел у стены и смотрел в окно.
— Что вам не спится, Аполлон Николаевич? — спросил Остудин, направляясь к умывальнику. — Служебных забот нет. Отдыхали бы себе в удовольствие.
— Мне на новом месте всегда спится неважно, — повернувшись к нему, ответил граф. — А тут еще донимали кошмары. Снились родители.
— Что же в этом кошмарного? — удивился Остудин.
— Их закололи штыками. Мой старший брат был офицером царской армии. Отлеживался дома после тяжелого ранения на фронте. Когда его пришли арестовывать, родители попытались преградить дорогу чекистам. Чекисты убили всех, — Одинцов сцепил пальцы рук, обхватил ими колено. — Я приехал из Петрограда, где скрывался у знакомых, и пришел домой под утро. Дом был разгромлен. Многие окна выбиты, двери раскрыты настежь. Всюду валялось битое стекло и пахло смертью. Я понял, что случилось непоправимое. Но все же вошел в гостиную. Отец и мать лежали на полу, заколотые штыками. Пол залит кровью и пробит в нескольких местах. Мать лежала на боку, подвернув руку под голову. Платье ее было порвано в пяти или шести местах — там, где наносились удары. Отец лежал на спине, карманы его брюк были вывернуты… В другой комнате у подоконника лежал старший брат — двадцативосьмилетний граф Дмитрий Одинцов, штабс-капитан русской армии, отказавшийся служить большевикам. Окно с выбитыми стеклами было раскрыто настежь. Очевидно, брат пытался бежать, но его настигла пуля. Она попала в шею. Потом его добивали прикладом, размозжив голову. Я прикрыл Мите глаза, они почему-то были у него открытыми. Перелез через подоконник и, скрываясь за кустами, пошел к железнодорожной станции. Убийство, вероятно, произошло днем, кровь на полу и одежде уже высохла. Что случилось с двумя моими сестрами — я не знаю.
«Да как же он живет? — подумал Остудин. — У него, что ни воспоминание, то сплошная боль. Разве можно одному человеку вынести это?» Он посмотрел на графа и спросил:
— Скажите, Аполлон Николаевич, а зачем вы едете в Ленинград?
— В Петроград, — поправил граф. — Хочу умереть там.
— Но ведь у вас ни родных, ни знакомых...
— Похоронит церковь. Хочу быть отпетым, как всякий православный христианин. Здесь и отпеть некому.
— А почему вы выбрали такой длинный путь?
— Захотелось еще раз увидеть, что стало с Россией.
Остудин смотрел на графа и думал, что несмотря на шестьдесят лет, прошедших после революции, этот человек живет по принципам, заложенным в нем еще до нее. Он заботится о душе и загробной жизни.
Остудин вскипятил чай, пригласил графа завтракать. Уходя, сказал:
— Чувствуйте себя, как дома. В час дня я приду, пообедаем вместе. Обед я беру на себя.
В этот день, о чем бы ни думал Остудин, мысли его возвращались к графу. Роману Ивановичу даже казалось, что надо бы уговорить Одинцова остаться. Путешествие, которое он выбрал, не для людей его возраста. Ведь сняли же его с парохода в Таежном. Могут снять в Колпашево, Новосибирске или еще где-нибудь. Дорога до Ленинграда, или Петрограда, как он его называет, слишком далека. Чтобы ее преодолеть, нужно здоровье. А у графа его нет.
Но подумав об этом, Роман Иванович приходил к выводу, что удерживать Одинцова нет нужды. Во-первых, его негде оставить. Ведь, кроме квартиры, нужен еще уход. Ничего этого в поселке нет. Да если бы и было, разве разрешил бы тот же Казаркин жить в Таежном графу? Ведь он для него и до сегодняшнего дня враг советской власти. А во-вторых, раз уж Одинцов решил проделать такой путь, может быть, Господь Бог поможет ему в этом? Ведь он пытается добраться до Петрограда только затем, чтобы помолиться в храме.
В обед Одинцов продолжил разговор, начавшийся утром.
— Вас интересует, почему я избрал такой длинный маршрут? — спросил он и грустно улыбнулся. — Когда подводишь итог своей жизни, на многие вещи начинаешь смотреть по-другому. Большевики создали мощнейшее государство. Они возродили империю, с которой считается весь мир. Своими методами, но возродили. Сталин был величайшим государственным деятелем. В истории России его можно сравнить разве что с Петром Великим. Но военная мощь — это только половина государства. Вторая половина — это повседневная жизнь народа и его историческая память. Я не знаю сегодняшней России и поэтому выбрал несколько мест, на которые хотел бы посмотреть. Первое из них — Березово.