— Давайте прочитаем ее в другом месте, не будем отвлекать Александра Николаевича.
В вестибюле редакции стояли два кресла и журнальный столик. Кузенков попросил Таню присесть, сам первым опустился в кресло и углубился в чтение. Перевернув последнюю страницу, поднял на нее внимательные глаза и спросил:
— У вас есть документальные доказательства того, что вы описали?
Таня достала из сумочки кассету, протянула Кузенкову:
— Вот рассказ летчиков и Захарова, — она снова сунула руку в сумочку и достала несколько листков машинописного текста: — А вот расшифровка пленки. Они расписались на каждой странице.
Кузенков достал сигарету, закурил, некоторое время молчал, выпуская кольца дыма. Потом спросил:
— Вы сейчас куда?
— Да вообще-то собиралась в аэропорт, к мужу, — сказала Таня. — А что?
— Пойдемте, я вас туда отвезу.
Кузенков встал и направился к выходу. Таня пошла за ним. У подъезда редакции стояла черная «Волга».
— Садитесь, — кивнул на машину Кузенков.
Он усадил Таню на заднее сиденье, сам сел на переднее.
— Что будет со статьей? — спросила Таня, когда машина тронулась.
— Я ничего не могу обещать, — не оборачиваясь, ответил Кузенков. — Завтра статья будет в Москве. Как только узнаю мнение редакции, сообщу вам.
— А в какой отдел вы ее направите? — Таня знала, что в «Известиях» есть отдел права и морали, и ей казалось, что статья должна попасть именно туда.
— Я ее отправлю не в отдел, — сказал Кузенков, — а ответственному секретарю.
— Вы с ним дружите? — спросила Таня.
— Как вам сказать, — пожал плечами Кузенков, — у нас с ним хорошие отношения...
Через двадцать минут они были в аэропорту. Таня направилась в гостиницу, а Кузенков к командиру среднесибирского объединенного авиаотряда Цыплакову, которого хорошо знал.
Александр Михайлович оказался на месте. Кузенков без стука вошел в его кабинет, поздоровался. Цыплаков крепко пожал его руку, спросил:
— Летишь куда-нибудь?
Обычно Кузенков заходил к нему, когда возникали проблемы с билетами, а задание редакции было срочным.
— Да нет, — ответил Кузенков. — Пришел по одному делу. Что там у вас случилось в Андреевском?
Они сели за журнальный столик друг против друга. Александр Михайлович достал сигареты, пододвинул пепельницу Кузенкову и сказал:
— Вертолет упал. Причина чисто техническая. Слава Богу, никто не пострадал.
— Как не пострадал? — спросил Кузенков. — На пилотов завели уголовное дело, а ты говоришь, никто не пострадал. Ты хоть знаешь их?
— Командира экипажа Кондратьева знаю хорошо. Он до Андреевского в Среднесибирске работал.
— И что ты можешь сказать о нем? — Кузенков достал сигарету, начал разминать ее в пальцах.
— То, что без приказа он никуда не полетит.
Кузенков понял, что начальник объединенного авиаотряда хорошо осведомлен о том, что произошло в Андреевском. Сунув так и не прикуренную сигарету назад в пачку, он сказал:
— Но его обвиняют именно в том, что он использовал вертолет в личных целях.
— Ты же знаешь, как это делается, — Цыплаков изобразил на лице кислую гримасу. — Первый секретарь райкома попросил забросить его на протоку половить рыбки, командир авиаотряда дал экипажу команду. Летчики ее выполнили. А поскольку рейс левый, нигде никаких записей об этом не оставлено.
— Я могу написать об этом? — спросил Кузенков.
— Об этом — нет. Я ведь не могу доказать это.
— А о том, что Кондратьев дисциплинированный командир и без приказа никуда не полетит?
— Об этом можешь.
— Скажи мне, а что в таком случае будет с Цыбиным?
— Будет летать. Он же вертолетчик. Как только найдем ему замену, я его уберу с авиаотряда.
— Даже если его вина не будет доказана? — спросил Кузенков.
— А чего ее доказывать? — пожал плечами Цыплаков. — Вертолет-то упал у него.
— А что будет с Казаркиным?
— Это не мое дело, — ответил Цыплаков. — С Казаркиным пусть разбирается обком. Ты, я вижу, собрался писать об этом деле?
— Подумываю, — неопределенно ответил Кузенков. — Но твои слова о дисциплинированности Кондратьева как нельзя кстати.
ПРОЩАЙ, СЕВЕР!
Возвратившись в Андреевское, Таня прямо с аэродрома пошла в редакцию. К ее удивлению, никто не обратил внимания на то, что она отсутствовала полтора дня. Сослуживцы, очевидно, думали, что она выполняла задание Тутышкина. Только Коля Лесников подошел к ней и заговорщицким шепотом спросил:
— Ну что, написала?