Зато другие члены бюро повернулись как по команде. Они уставились на Остудина, словно видели его впервые. И это тоже не понравилось Роману Ивановичу.
За длинным столом, где сидели члены бюро, было только одно свободное место — с торца от двери. Остудин молча прошел к столу, отодвинул стул, сел. И тут же поймал на себе взгляд Мордасова. На секунду их глаза встретились. Мордасов смотрел подчеркнуто холодно, его красное, бугристое лицо не выражало никаких эмоций. Оно было скорее безразличным.
Мордасов, не отрывая взгляда от Остудина, взял в руки карандаш, постучал им по тоненькой стопке бумаги, лежавшей перед ним, и сказал:
— Ну что, начнем?
Все промолчали.
И он бросил, словно в пустоту:
— Итак, персональное дело начальника нефтеразведочной экспедиции Романа Ивановича Остудина. Скажите, Роман Иванович, что это за граф жил у вас и почему вы его скрывали от всего поселка? О чем вы с ним несколько дней говорили один на один?
Остудин ожидал чего угодно, только не этого, и потому замешкался. Ему и в голову не приходило ставить кого-то в известность о том, что он на несколько дней приютил у себя больного и немощного старика. Он всегда считал, что решать, кого и насколько селить в своем доме, может только сам. «Сейчас начнут выяснять, не готовили ли мы с графом заговор против советской власти, — подумал Остудин. — Потом спросят, сколько раз в неделю я сплю со своей женой». На какое-то время ему показалось, что он очутился не в реальном мире, а на сцене театра, где его заставили играть роль по пьесе, написанной сумасшедшим. Но нет. Все, кто находился в этой комнате, были хорошо знакомы ему. Тутышкин с Красновым жадно смотрели на него, ожидая ответа. И тут до него дошло: это «персональное дело» по заданию Мордасова подготовил Краснов. Одному Мордасову его не осилить, не хватило бы фактов.
СРЕДЬ БЕЛА ДНЯ
Остудин смотрел на членов бюро и не знал, что говорить. Рассказывать им о фотографии царской семьи, которую ему оставил Одинцов? При одной мысли об этом он почувствовал холодок у самого сердца. «Неужели они выкрали у меня фотографию? — подумал он. — Если выкрали, то могут обвинить в монархизме и раскрутить дело на полную катушку. Вплоть до разбирательства в КГБ». Он посмотрел на бумаги, лежавшие перед Мордасовым. На столе была только стопка чистых листов. И сразу отлегло от сердца. Если бы они выкрали фотографию, она была бы главным козырем в деле. И Мордасов наверняка достал бы ее сейчас.
— Летом у меня действительно жил граф, — сказал Остудин и посмотрел на Краснова, явно давая понять, что знает истинного организатора своего персонального дела. — Его сняли с парохода из-за сердечного приступа. В поселке гостиницы нет. А я жил один, вот и приютил старика у себя до следующего парохода.
— Ничего себе старик, — сказал Мордасов. — Вы знаете, что он двадцать лет отсидел за антисоветскую деятельность?
— Я его ни о чем не расспрашивал. Он был очень болен и почти все время провел в кровати.
— А почему вы не доложили о нем в райком? Почему в райкоме не знали, что в районе появился граф?
— Это вы спросите у секретаря парткома. Мне некогда докладывать о том, кто, когда и зачем появляется в поселке. Для этого есть другие службы.
— Вы забываетесь, товарищ Остудин, — сухо произнес Мордасов. — Вы прежде всего коммунист, а уж потом начальник нефтеразведочной экспедиции. И должны защищать советскую власть от антисоциалистических элементов. С политической точки зрения вы проявили полную несостоятельность. Об этом мы еще поговорим. А теперь скажите, почему вы отказываетесь переводить бригаду Вохминцева на Моховую площадь? Ведь она закончила все работы на Кедровой и совершенно непонятно, что делает там до сих пор.
Мордасов говорил спокойно, но чувствовалось, что спокойствие дается ему с большим трудом.
— Мы не переводим бригаду на Моховую по двум причинам, — сказал Остудин. — Во-первых, еще не закончены работы на Кедровой. Там предстоит углубить скважину на триста метров...
Мордасов нервно дернулся и, не давая Остудину договорить, произнес на повышенной ноте:
— Что за чепуха! Какие там еще триста метров! Ведь вы пробурили скважину на проектную глубину. Так?
— Да, пробурили, — подтвердил Остудин.
— И никакой нефти не нашли? — Мордасов обвел членов бюро победоносным взглядом.