В Таежный Остудин возвратился поздно вечером. В контору заходить не хотелось, но ноги сами привели к ней. Рабочий день уже давно кончился, однако в некоторых окнах горел свет. Едва Остудин вошел к себе, как на пороге появились Кузьмин и Еланцев. У Остудина защемило сердце. Эти люди стали для него не просто товарищами по работе. Они были единомышленниками, опорой всех начинаний. Без них он не сделал бы ничего. Он видел, что они ждут его рассказа, но не знал, с чего начать. Наконец сказал:
— Садитесь, чего стоите.
— Не тяни, — Еланцев нервно шагнул к столу, отодвинул стул. — Что было на бюро? Объявили строгача?
Остудин, выглядевший не просто усталым, а измочаленным, потер пальцами виски, исподлобья посмотрел на него. Подумал: какую новость сообщить первой — о себе или о бригаде Вохминцева? И, опустив руки на стол, сказал:
— Бригаду Вохминцева придется переводить на Моховую.
— Да ты что? — Еланцев, не сдерживаясь, резанул ладонью воздух. — Неужели ты не смог отстоять?
— Отстаивал до последнего. И даже больше. Поэтому я уже не начальник экспедиции, — Остудин заметил, как переглянулись Кузьмин с Еланцевым, и добавил: — И не член партии.
Он подробно рассказал о том, что произошло на бюро. В том числе и о предательстве Краснова. К его удивлению, ни Кузьмин, ни Еланцев не стали задавать вопросов. Они хорошо знали систему партийного руководства хозяйством. Выслушав рассказ, Кузьмин молча поднялся, вышел из кабинета и вскоре вернулся с бутылкой коньяка.
— Держал до праздника, — пояснил он, поставив бутылку на стол. — Теперь какие праздники?..
Он взял с тумбочки стакан, налил в него коньяку. Протянул Остудину. Тот поднял стакан и почувствовал, что у него дрожит рука. Никогда раньше подобного не было. Стараясь, чтобы это не заметили остальные, Остудин торопливо, одним глотком выпил коньяк. Понюхал тыльную сторону ладони и сказал:
— Был я в Москве у Барсова, проговорил с ним целую ночь, а вот почему он уехал из экспедиции, понял только сегодня.
— Ну и дерьмо же этот Краснов, — заметил Еланцев.
— Один он такой, что ли? — сказал Кузьмин.
— Всю историю с переводом бригады на Моховую затеял он, — Еланцев взял у Остудина пустой стакан, поставил его перед собой. — Я случайно слышал его разговор с Мордасовым.
— Ему-то это зачем? — спросил Остудин.
— Они с Мордасовым старые друзья. Вместе работали еще в комсомоле. Мордасову сейчас нужно показать, что с его приходом дела в районе пошли в гору. Все планы выполняются, народ зажил счастливо. Вот и выворачивает руки. А почему ты не наливаешь? — обратился Еланцев к Кузьмину и тут же повернулся к Остудину: — Если тебя освободят, я тоже уйду.
— И я, — сказал Кузьмин.
— Что вы этим докажете? — спросил Остудин, которого удивило решение своих помощников. — И потом — бросить экспедицию, когда мы только начали нормальную работу?
— Я даже на день не останусь, — решительно заявил Еланцев. — Хватит мракобесам командовать нами. Ты посмотри, что они делают со страной? Ведь мы же величайшее по экономической мощи и самое богатое по природным ресурсам государство мира. Для того чтобы мы стали жить не хуже, чем европейцы, надо лишь пошевелить пальцем. Ведь все есть, распорядись только этим разумно. А что у нас?.. Не хочу своей работой помогать им править дальше. Я больше не могу...
У Еланцева, видать, наболело, поэтому надо было хотя бы словами облегчить душу. Но наболело не только у него, но и у Кузьмина с Остудиным тоже. Они начали говорить, перебивая друг друга, но все разговоры сводились к одному: дальше так жить нельзя. Не может райком решать за начальника экспедиции, директора школы, директора рыбозавода, прокурора и еще многих, многих других.
Домой Остудин пришел около десяти вечера. Дочка уже спала, жена проверяла за столом тетради. Услышав стук двери, Нина вышла в коридор. Остудин стоял у вешалки и стягивал с плеч шубу.
— Что случилось? — встревоженно спросила Нина.
— Ничего, — ответил он. — А почему ты спрашиваешь?
— У тебя на лице написано, что случилось что-то серьезное, — сказала Нина. — Ты не умеешь скрывать.
— Ничего серьезного не случилось. Просто заставляют переводить бригаду на новую скважину, а мне это кажется нецелесообразным.
— А ты не бери это близко к сердцу, — посоветовала Нина.
— Стараюсь, но не могу.
Нина собрала на стол, но ужинать Остудину не хотелось. Поковыряв вилкой котлету, он отодвинул тарелку в сторону. Прошел в комнату, достал из стола папку с фотографией, подаренной графом Одинцовым.
— Ты знаешь кого-нибудь из этих людей? — спросил он, протягивая жене фотографию.