На повторном бюро райкома Романа Ивановича восстановили в партии, но никакой радости от этого он не испытал. Партия уже ушла из его сердца. А вот Мордасову без нее было не прожить. «Как же он мог так глупо влипнуть?» — с горечью подумал Остудин. Ему до боли было жалко первого секретаря райкома. Он оказался и порядочным, и мужественным.
Остудин снова дотронулся до Таниной руки и спросил:
— А еще какие у тебя новости?
— Новости? — переспросила Таня и тут же добавила: — Не знаю, что тебя интересует. Несколько дней назад вышла замуж Варя Еланцева.
— За кого? — спросил Остудин, еще не пришедший в себя после известия о Мордасове.
— За руководителя эстрадного ансамбля Левона Пиндуса. Он приезжал к нам на гастроли, и у него заболела певица. Чтобы не расторгать контракт с управлением культуры и не нести убытков, он пригласил на время гастролей Варю. И убедился, что на ней можно хорошо заработать.
— Ну, заработает, а что потом? — спросил Остудин.
— Потом найдет себе другую певичку...
Остудину не понравилось, как Таня отозвалась о Варе Еланцевой. Она явно осуждала ее, в то время как он считал Варю несчастным человеком. Он знал, что она любила Еланцева. Но трагедия была в том, что театральные подмостки она любила больше мужа. Конечно, ни о какой любви к Пиндусу не может быть и речи. Варю прельстила возможность быть в свете рампы.
— Ты вроде опечалился этой новостью? — заметила Таня.
— Я опечалился всеми новостями, — ответил Остудин. — Мне кажется, мы безвозвратно идем ко дну. Власть уже не олицетворяет собой мораль. А у аморальной власти нет будущего. Замужество Вари — тоже крушение морали.
Таня не ответила. Самолет тряхнуло, и он стал проваливаться в воздушную яму. Таня вдруг почувствовала, что ей становится нехорошо. Никогда раньше у нее не было такого состояния. Вот уже несколько дней ее мучают приступы тошноты. Она превозмогала их, не находя объяснения своему состоянию. Сейчас тошнота подступила к самому горлу. И тут ее обожгла догадка: у них с Андреем будет ребенок.
Последний год они часто говорили о детях. Он мечтал о сыне. Не возражала и она: какой женщине не хочется иметь детей? «Но почему я узнаю об этом именно сейчас? — подумала Таня. Ее взгляд остановился на гробе. — Неужели и моему сыну суждена такая же участь, как Саше Кузьмину? Неужели и он обречен на жертвенное заклание?.. Нет, я никогда не допущу этого. Лучше погибнуть самой».
Старший лейтенант, повернувшись на сиденье, стал смотреть в иллюминатор. Внизу, насколько хватало глаз, расстилалась тайга. И вдруг у самого горизонта он увидел поднимающийся к небу столб густого черного дыма.
— Что это? — спросил он, показывая здоровой рукой на дым. — Пожар?
Остудин посмотрел в иллюминатор. Дым поднимался в той стороне, где находилась Кедровая площадь. Значит, бригада закончила испытание скважины и, как обычно бывает в таких случаях, геологи подожгли нефть, чтобы та не попала в реку. «Вот и подтвердилось наше предположение, что Моховая и Кедровая — одно месторождение, — подумал он. — Еланцев сейчас, наверное, вместе с буровиками. Хотя нет, он наверняка рядом с Кузьминым. Ведь он тоже узнал о гибели его сына».
— Это не пожар, — ответил Остудин старшему лейтенанту. — Это испытание скважины. Дым означает, что там открыли нефть. Посмотри, — сказал он Тане. — Все случилось так, как мы предполагали.
Но она уже сама поняла, что означал этот дым над тайгой. Однако это не вызвало в ее душе никакого чувства. Она смотрела на гроб и думала о себе, о своем будущем ребенке.
«Как защитить этот маленький огонек, этот трепетный язычок пламени, который появится на свет, от страшной реальности той жизни, в которой мы вынуждены прозябать?» — думала она и не находила ответа...