— Леонид Владимирович в области, на курсах повышения квалификации, — ответила Светлана. — Вот уже скоро месяц.
— Стало быть, повышает квалификацию... — Барсов провел девушек к столу, предложил сесть. — Очень рад за него, — и тут же обратился к Татьяне: — А вы, значит, из Свердловска? Приехали на журналистскую практику? В Уральском университете ведь и геологический факультет хороший. Очень сильный факультет. Только он специалистов по нефти и газу не готовит. Но стране нужна не только нефть, но и железо, и золото, и многое другое.
Барсов обошел стол, сел на свое место. Татьяна смотрела на него, и по мере того, как проходила робость, он нравился ей все больше и больше. В нем была природная интеллигентность, которую не выставляют напоказ, она живет внутри человека. Именно поэтому Татьяна ответила откровенно, не сомневаясь, что Барсов ее не осудит:
— Неизвестно, куда меня распределят. Есть места, которые я более-менее знаю, а с Севером совсем не знакома.
— Значит, вам здесь должно быть все интересно, — сказал Барсов.
— Вы даже не представляете, как интересно, — искренне призналась Таня.
Светлану этот разговор не интересовал, ей надо было разбираться со своим письмом. Воспользовавшись паузой, она торопливо сказала:
— Пока вы разговариваете, я сбегаю, кое-что выясню. Николай Александрович, вы не знаете, Соломончик у себя?
— Разумеется. Он у нас прессу уважает. Я ему сказал, что вы горите нетерпением встретиться с ним.
Когда Светлана вышла, Барсов, качнув головой, посмотрел на Татьяну:
— Ну, с чего начнем?
— Николай Александрович, скажу вам откровенно: я о нефти не знаю ничего. И поэтому хочу попросить вас... Расскажите мне все, что вы можете рассказать такому дилетанту, как я, о сибирской нефти.
— Вы когда-нибудь видели нефть? — спросил Барсов и повернулся к стоящему у стены книжному шкафу, где на полочке виднелись небольшие колбы с темной жидкостью. — Вот та самая нефть, которую нашла наша экспедиция, — кивнув на шкаф, сказал Барсов. — Хотите понюхать?
— Зачем? — удивилась Таня.
— Как зачем? Чтобы иметь о ней лучшее представление.
Татьяна не знала, захотел ли Барсов ее разыграть или сказал серьезно, но она подошла к шкафу, вгляделась в колбочки. На боку каждой из них была наклейка с непонятной надписью. Барсов тоже встал, открыл шкаф, достал одну колбочку. Вытащил из нее пробку, протянул Тане. Она поднесла колбу к лицу.
Тане казалось, что у нефти должен быть такой же запах, как у бензина, но он был совсем другим. Нефть не пахла ни бензином, ни мазутом, ни битумом, она источала особый сладковатый аромат.
— Ну и что? — спросил Барсов.
— Ничего, — сказала Таня и поставила колбочку на место. — Я такого запаха еще не встречала. Он действительно особый.
— Теперь вы можете написать не только о том, какой цвет у нефти, но и как она пахнет, — сказал Барсов.
— А ведь это правда, — согласилась Таня. — С этого и можно начать очерк, — она обвела взглядом кабинет. — С этого шкафа, с этих колб...
Она поняла, что Барсов не зря затеял сцену с колбами, и была искренне благодарна ему за это. В ней уже заговорил азарт охотника, и она, достав из сумочки блокнот и ручку, спросила:
— Николай Александрович, а откуда берется нефть? Почему вы ее ищете здесь, а не в другом месте?
Он наклонил голову, провел пальцами по лбу. Татьяна понимала, что говорить о прописных истинах ему не хотелось. Но они были прописными для него. Для Тани каждая его фраза звучала откровением. То, что Барсов рассказал о нефти начинающей журналистке Татьяне Ростовцевой, запомнилось ей на всю жизнь.
— Споры о происхождении нефти, — сказал Барсов, постукивая пальцами по столу, — то утихают, то разгораются вновь. Когда я учился в институте, наш факультет разделился на два «враждебных» лагеря — органиков и неоргаников. Одни считали, что нефть имеет органическое происхождение, другие утверждали, что она образовалась путем химических реакций.
— Сколько же животных надо собрать в одном месте, чтобы из них образовалось такое количество нефти, как в Западной Сибири или на Ближнем Востоке? — вставила свое соображение Таня.