— Ухоженный поселок. Честное слово, приятно смотреть.
— Уж куда ухоженнее, — усмехнулся Краснов. — Подождите, когда начнет таять снег, тогда увидите.
Остудин не стал выяснять, что он увидит, когда растает снег. Первое впечатление было хорошим, и он остался этим доволен.
Контора экспедиции располагалась в единственном на весь поселок двухэтажном здании. Все трое поднялись на второй этаж — там находился кабинет начальника. В приемной за машинкой сидела тоненькая девчушка, скорее всего, вчерашняя десятиклассница. Увидев Остудина, она вскочила из-за стола и просто впилась в него глазами, стараясь как можно лучше рассмотреть нового начальника. Ей надо было составить о нем свое суждение, чтобы сегодня же поделиться им с другими.
— Манечка, пригласи начальников служб и отделов, — попросил ее Еланцев, открывая перед Остудиным дверь в кабинет.
Манечка села и взяла в руку телефонную трубку. Остудин перешагнул порог и очутился в кабинете. Он был точной копией кабинетов районных: два стола — главный и для приглашенных, образующие букву «Т», вокруг стола для приглашенных в тесном строю стулья. Позади кресла начальника — геологическая карта района. Справа от кресла, теперь уже остудинского, стеклянный шкаф с кернами и колбами с нефтью. На каждой колбочке наклейка с названием месторождения.
Остудин не видел даже фотографии своего предшественника, тем не менее представил: сидит в глубоком кожаном кресле человек средних лет, скорее всего седоватый. Лицо нерешительное, какое-то даже расплывчатое. В общем, лицо человека, уже решившего подать заявление об уходе.
В формулировку «по собственному желанию» Остудин не верил. Батурин сказал: «Не стал дожидаться второго строгача». Это уже была более веская причина для ухода. При такой перспективе у кого угодно появится «собственное желание». Поэтому он, как бы между прочим, спросил:
— Кстати, а почему Барсов не захотел здесь оставаться? Не поладил с кем?
— Причин много, — помедлив, ответил Еланцев. — Но главная, думается, та, что Николай Александрович изработался. Такое хозяйство может вытянуть только двужильный.
— Значит, надо разработать методику по накачиванию мускулов, — сказал Остудин, оглядывая кабинет рассеянным взглядом. — Если одного двужильного мало, вытягивать надо всем.
В кабинет начали входить люди. Кивнув головой новому начальнику, со стуком отодвигали стулья и садились за стол. Он обратил внимание, что у каждого здесь свое, раз и навсегда обозначенное, место. Рассевшись, они вполголоса продолжали разговор, по всей вероятности, начатый еще до приезда Остудина в контору. Скорее всего, обсуждали какие-то производственные дела.
Шумное появление своих новых сослуживцев не только не обидело его, он остался им даже доволен. Люди не собирались подстраиваться под новое начальство, им-то не надо было вникать в производство. Они этим производством жили, они им живут и будут жить впредь, какого начальника ни пришли. В ближайших своих действиях Остудин решил исходить из этого своего наблюдения.
Процесс знакомства есть процесс знакомства и ничего необычного в него не привнесешь. Да и зачем? Поочередное представление одного, второго, третьего не есть знакомство. Это всего-навсего пофамильное обозначение. Знакомство начнется тогда, когда люди, как говорится, съедят вместе не один пуд соли. А пока только фамилии: заместитель начальника по общим вопросам Кузьмин Константин Павлович, начальник транспортного цеха Галайба Сергей Афанасьевич, начальник ОРСа Соломончик Ефим Семенович... Всех руководителей отделов и цехов шестнадцать человек. Еланцев называл должность, имя и отчество каждого. Они поднимались, кивали головами и снова садились. В ответ Роман Иванович тоже приветливо кивал и поднимал руку над столом, изображая символическое рукопожатие.
Когда все были названы, Остудин, продолжая стоять, сказал: