— Нет, не изменил, — Светлана погладила одеяло на груди ладонью. — А что касается любви, то даже не знаю — любила ли я его когда-нибудь.
— Зачем же тогда выходила? — удивилась Таня.
— По собственной дурости. Была тут у меня одна история. Да и боялась пролететь преждевременно. Замуж надо выходить чистой, чтоб никаких упреков потом не было, — Светлана приподнялась на локте и спросила: — Ты случайно не того?.. Не пролетела?
Таня рассмеялась. Вспомнила отца, работавшего военпредом на заводе, и мать, преподававшую в школе географию. Родительские отношения к вопросам воспитания казались Тане одинаково занудными. Когда она была подростком, часто пользовалась положением единственного чада. Иногда крикливо капризничала, но, покапризничав, уступала, так как была ребенком неглупым, интеллигентным и, главное, не своенравным.
В раннем детстве подруг дочери выбирала мать. Но время шло, и Татьяна обретала независимость. Однажды Вера Павловна по старой привычке попыталась вмешаться. На это Татьяна возразила (тогда ей было уже около шестнадцати), несколько резонируя:
— Мама, роль унтер-офицерской вдовы тебе не к лицу.
— При чем здесь унтер-офицерская вдова? — нахмурилась мать.
— Меня воспитываешь ты. И если боишься, что кто-то может повлиять на меня отрицательно, значит, воспитываешь плохо.
— Однако, — засмеялась мать, — ты, оказывается, растешь, а я этого не замечаю...
Как-то Татьяна задержалась и пришла домой за полночь. Переволновавшаяся мать встретила ее словами резкими и несправедливыми. Хотя и говорила Вера Павловна обиняками, Татьяна поняла все как надо и ответила прямо:
— Мама, не надо тратить так много слов. Помнишь, ты сказала, что я расту, а ты этого не замечаешь. Так вот: я уже совсем выросла. И ты должна понять: если я захочу сделать это, я это сделаю до двенадцати. Если не захочу, то не сделаю и после полуночи. Я не хочу. Даю тебе честное слово...
Сейчас, вспоминая тот давний разговор, Татьяна молчала, и Светлана, не дождавшись ответа на свой вопрос, расценила ее молчание как подтверждение догадки.
— Значит, пролетела, — сказала она, многозначительно покачав головой.
— Да нет, — сказала Таня. — Хотя возможность такая была.
Оформилась Татьяна лет в пятнадцать, может, чуть позже. До этого была ни то ни се. Внимания заслуживали только ноги. Татьяна это знала и слегка заносилась. Иногда, очень старательно привлекая внимание подружек к своим ногам, вроде бы смущенно жаловалась: «Кругом одни коленки, и растут прямо из-под мышек, все время боюсь, что задену за них локтями». Кто-то из подруг молча вздыхал, другие завидовали открыто. Длинные ноги это — ах! Длинные ноги это — ох! А если к ним прилагается смазливое личико, тогда «ах» и «ох» одновременно. Здесь тебе прямой путь в манекенщицы. А манекенщица — для девичьего сердца желание заветное. Единственная ей соперница — киноактриса. Но эта фантазия, такая яркая, заносила слишком далеко...
Все девочки их класса влюблялись в киноартистов. Татьяна влюблялась тоже. Но артисты были иллюзией, любовью «кумирной», когда чувством руководит не что-то живое, душепоглощающее, а та роль, которую играет актер. Татьяна из забав этой коллективной влюбленности вышла раньше своих сверстниц. То ли потому, что была начитаннее, то ли потому, что быстрее других повзрослела.
Отказалась Таня от игры и сразу потеряла подруг. Тогда она стала искать друзей среди мальчишек. Но и здесь ей не посчастливилось. Будь она незаметной или просто смазливой, ей, может быть, такая дружба и удалась. Но Татьяна была красива. Уже одно это обстоятельство бескорыстие юношеской любви исключало. Дело кончалось влюбленностью, «вздохами при луне» и, в конечном счете, еще большим сближением. Одноклассницам, видимо, тоже поднадоела эфемерная любовь, и в классе стали образовываться парочки. Татьяна определенную фигуру себе не искала, потому что уже пробовала дружить и знала, чем это кончается.
Так все в жизни Татьяны складывалось до тех пор, пока в их девятом «Б» не появился Аркаша Воеводин, негласный премьер школьной художественной самодеятельности. Помимо самодеятельности Аркаша играл в футбол и занимался гимнастикой. Многие девчонки вздыхали о нем, ходили на матчи, в которых участвовал Аркаша. И хотя они страстно болели за него, ни одну из них он не удостоил своим покровительственным взглядом. Все ждали появления новой пары. И она возникла.
Татьяну много раз приглашал на каток одноклассник Леша Городилов. Она все время отказывалась, но однажды согласилась. Прокатившись с десяток кругов, они сели на скамеечку отдохнуть. Картинно цепляя лед носками своих «бегашей», к ним подкатил Аркаша. Тормозя, намеренно окатил Лешу каскадом ледяной пыли и, потрясая над головой руками, продекламировал: