С берега Оби Остудин поехал в ремонтно-механический цех, затем зашел к электрикам и на склад цемента. И везде свои проблемы, везде жалобы на нехватку то одного, то другого.
Когда вернулся в контору, еще на лестнице услышал шум в своей приемной. Вслед за ним раздался женский визг. Перескакивая через ступеньки, Остудин влетел на второй этаж и рывком открыл дверь. Приемная выглядела необычно.
На стуле, прислонившись к вешалке, сидел мужчина лет сорока. Его голова безвольно клонилась вниз, тонкую шею в два оборота окутывал шерстяной клетчатый шарф. Один конец шарфа был засунут за пазуху, другой уходил за спину. Мужчина явно впадал в дрему и, казалось, был безучастен к тому, что происходило вокруг.
На пороге остудинского кабинета стояла щупленькая Машенька, широко расставив ноги и упершись руками в дверные косяки. Ее пытался схватить здоровенный парень в черном расстегнутом полушубке. Маша не давалась. Но он все-таки ухватил ее за отвороты жакета и, приподняв над полом, стремился отставить в сторону. Испуганным визгливым голосом Маша кричала:
— Отпусти! Кому говорю, отпусти!
Увидев Остудина, совсем по-детски пожаловалась:
— Роман Иванович, чего он...
Остудин всю эту странную картину охватил одним взглядом и, как всегда бывает в таких случаях, не раздумывая, бросился в свалку. Схватив парня за воротник полушубка, он резко дернул его на себя, тот выпустил Машеньку и, повалившись на Остудина, чуть не сбил его с ног. Он едва успел отскочить в сторону. Парень, стукнувшись боком о стол, остолбенело остановился. Остудин шагнул к Машенькиному столу, придвинул стул и, по-хозяйски усевшись на него, властно спросил:
— Мария Григорьевна, что здесь происходит? Что это за люди?
Машенька, одернув жакет, в мгновение ока стала ответственным человеком, которого необычное событие только отвлекло, но не выбило из колеи.
— Он за какой-то запиской пришел, чтобы ему водку продали. К вам в кабинет рвался, — торопливо, но обстоятельно объяснила Машенька. — Я ему говорю, начальника нет, а он вцепился...
— Ты пока зайди в мой кабинет, приведи себя в порядок, а я поговорю с посетителями.
Остудин подвинулся, Машенька взяла из ящика стола свою сумочку и скрылась за дверью кабинета. Все это время парень в полушубке стоял и слушал, чем закончится разговор начальника с секретаршей. Внезапное появление Остудина и его резкий выпад оказались для него неожиданными.
— Как фамилия? — спросил Остудин, снизу вверх посмотрев на парня. Он специально не поднимался со стула, давая посетителю понять, кто здесь настоящий хозяин.
— Семен Лоскутов, — ответил парень. К удивлению Остудина, он не был пьяным. Если и выпил, то только слегка.
— С ним пил? — Остудин кивнул в сторону сидевшего.
— Я одеколон не принимаю, — ухмыльнулся Лоскутов.
— О какой записке ты говорил? Что это за записка на водку?
— В магазине сказали: новый начальник экспедиции приказал продавать водку только по запискам.
— Кто сказал?
— Продавщица, кто же еще? — парень, отступив на шаг, откровенно разглядывал нового начальника.
Остудина это удивило. Никаких распоряжений ни в отношении водки, ни в отношении каких-либо других товаров он не давал. И не только потому, что еще не успел разобраться в этом. Просто считал — вопросами снабжения занимается начальник ОРСа, ему за это и держать ответ. У начальника экспедиции других забот хватает.
— Мария Григорьевна, — Машенька уже привела себя в порядок и выглядела как невеста на выданье, — пригласите Соломончика. А ты, Лоскутов, подожди здесь.
Остудин прошел в кабинет. В нем пахло духами. Он покрутил головой, втягивая запах ноздрями. Всего несколько минут пробыла в нем женщина, а аромат парфюмерии казался устоявшимся.
Сразу всплыли перед глазами приволжская квартира, Нина, Оленька... Остудин, почувствовав в ногах томительную слабость, на мгновение остановился, но тут же мотнул головой, отгоняя видение. Прошел к вешалке, разделся и шагнул к своему столу.
При смотринах Соломончик не произвел на него впечатления, да и глядел на него Остудин без внимания. Сидел Ефим Семенович спиной к окну, затененное его лицо смотрелось неясно и провально. Не то что сейчас. Перед Остудиным стоял чуть полноватый человек в хорошо подогнанном костюме, с породистым лицом артиста, рассказывающего анекдоты о кулинарном техникуме, и постаревшим, по сравнению с экранным, лет этак на десять. Остудин не удержался от удивления:
— Так вот вы какой, Ефим Семенович Соломончик...
— В первый день вы меня не разглядели?
Даже улыбнулся Соломончик породисто. Губы шевельнулись в уголках, но не раздвинулись. От глаз радужно расползлись тонкие лучики и тут же разгладились. Вроде надел человек на лицо нужное выражение, продержал его ровно столько, сколько требовал момент, и снял. Остудин оценил эту улыбку как театральную, и она ему не понравилась. Потому ответил суховато и как бы между прочим: